От Зильи тоже не поступало никаких вестей. Впрочем, здесь Матиас ничего хорошего и не ожидал — верховный судья производил впечатление человека решительного и твердого, и если уж он согласился на крайние меры, то даже неодобрение дочери не заставит его пересмотреть свою позицию. К тому же Матиас не верил, что Игорь Марков самостоятельно принял такое решение — вероятнее всего, он и сам подчинился указу высших властей.

Но размышления о Зилье и Сиббечае стоило отложить до лучших времен — сейчас следовало сосредоточиться на чумном докторе. Пленник ничем не отличался от того, с кем довелось схлестнуться Штренгу, — та же жуткая кожаная маска, такой же помандер с запахом сирени, затолканный в клюв, и, что самое важное, у него в кармане нашелся такой же черный пузырек, как и тот, который нашел наемник. Только на этот раз пузырек оказался полным.

Матиас отнес бутылочку алхимику, и, хотя тот и уверял, что на полноценный анализ быстро испаряющегося содержимого уйдет несколько дней, но одно мог гарантировать наверняка — в этом пузырьке прослеживался не просто осадок искажающего камня, а куда больше.

Чумной доктор почти не разговаривал, и Матиасу ничего не оставалось, как передать мерзавца в умелые руки Штренга. Профессиональный мучитель усердно трудился почти весь день. У него имелась своя, особо жестокая система, когда он сначала доводил пленника до потери сознания, а затем приводил в чувство несколько минут спустя. В полумраке пыточной узник не мог понять, сколько времени прошло, а Штренг обладал изумительным талантом сделать так, чтобы часы показались днями. Матиас знал — чем больше дней человек, как ему казалось, проводил в пыточной, тем слабее становилась его выдержка.

Остановившись возле входа в камеру, охотник постучал как условлено. Штренг открыл тяжелую дубовую дверь. Голые стены пыточной освещались адским сиянием жаровни. Под потолком тянулась массивная деревянная балка, на кольцах по всей ее длине свисали цепи. Одна пара кандалов стягивала запястья чумного доктора. Его спина покраснела, с изможденного тела свисали лоскуты рваной ткани. Руки и ноги мутанта покрывали свежие шрамы и ожоги. В его лицо Матиас вглядываться не стал — если эта асимметрия не являлась результатом многочасовых усилий Штренга, то у доктора явно хватало причин прятаться под маской.

— Готов ли узник покаяться в своих грехах? — театрально зычным голосом спросил Матиас.

Штренг хмуро взглянул на патрона.

— По-прежнему молчит как рыба, — сплюнул он. — Понадобится еще неделька-другая, чтобы сломить эту упрямую свинью.

Из разбитого рта чумного доктора вырвался тихий стон ужаса. Актер из Штренга был так себе, но на подходящей сцене он выглядел не менее убедительно, чем Детлеф Сирк.

— Пощадите… — протянуло висящее в кандалах существо.

Матиас медленно повернулся, и его лицо исказила презрительная и высокомерная гримаса.

— Пощадить? Больного мутанта-еретика? — Охотник на ведьм подался вперед, вглядываясь в изуродованное лицо. — Кровожадного зверя, упорствующего во грехе, продолжающего упиваться своими злодеяниями и богохульством?

— П-пожалуйста… — жалобно попросил доктор охрипшим от натуги голосом.

— Назови свое имя, мерзавец, — потребовал Матиас.

Нечестивец отчаянно старался задержать его, прекрасно понимая, что если охотник уйдет, то Штренг снова примется за пытки.

— Ген… Гензель… Грубер… — ответил узник. — Я… Я ничего… не сделал!

— «Ничего», — передразнил его Матиас. — «Ничего». Ты таскаешь пузырек мерзкой отравы, убеждая ничего не подозревающих жертв, что это лекарство от их хворей. И это, по-твоему, «ничего»? — Тульманн лишь догадывался о методах чумных докторов, но если за их спинами и правда стоял Вейхс, то подобная подлость была вполне в его духе. — Твой разум испорчен скверной точно так же, как и твое грязное тело, гнусный мутант!

— Сжальтесь… помилосердствуйте… — взмолился Гензель.

Матиас принялся расхаживать по тесной пыточной камере.

— «Жалость»? «Милосердие»? — эхом откликнулся он. — Подобных любезностей заслуживают только достойные люди, а не кровожадные отродья Хаоса. Человек хороший покончил бы с собой, поняв, во что превращается. Человек достойный отдался бы в руки ордену Зигмара и отправился на казнь, вместо того чтобы продолжать нечестивое существование, распространяя отвратительную порчу на окружающих. А ты еще сильнее погряз в пучине злодеяний. Как давно ты служишь Губительным Силам? Как давно начал преклонять колени перед Темными Богами и выполнять их жуткие поручения? — Матиас указал на уродства, видневшиеся на измученном теле узника. — Это знак их благосклонности! Скажи мне, мутант, кому из Владык Хаоса ты служишь?

Гензель задергался в цепях, не в силах слушать обвинений Тульманна — слова охотника разили так же больно, как плеть Штренга. Измученная, посрамленная, а теперь и осужденная на гибель уродливая тварь начала рыдать, и слезы рекой потекли из опухших глаз.

— Я… не поклоняюсь Темным Богам, — прохрипел Гензель. — Я никому из них не служу.

— Нам лучше знать, еретик! — рявкнул Матиас. — И я добьюсь от тебя правды. Штренг вытащит нужные слова из твоей гнилой души! Уйдет ли на это неделя, месяц или даже год, но я услышу от тебя правду, мутант.

Охотник остановился и прислушался к рыданиям перепуганного Гензеля.

— Конечно, если в этом искаженном теле еще осталось что-то человеческое, если тебе хватит храбрости презреть своих темных господ, то ты можешь избежать подобной участи. — Матиас заметил, как воспрянул узник и поспешил потушить разгоревшуюся в нем искорку надежды: — Но ты мутант, и в твоей крови — семя Хаоса. Подобную скверну нельзя оставлять в живых. Тем не менее, если ты расскажешь мне все, что я хочу знать, смерть будет быстрой. И останется только молиться, чтобы Зигмар очистил твою душу, когда она покинет больную оболочку. — Охотник подошел к Гензелю вплотную. — Если ты заговоришь, Штренг тебя больше не тронет. Даю слово. Отвечай живо: какому из Темных Богов ты служишь?

Гензель обвис в цепях — оставшихся сил не хватало, чтобы совладать с нахлынувшим отчаянием.

— Я не служу… Темным Богам… — повторил он так громко, как только смог. — Человек… человек меня таким сделал… Превратил… в это…

— Какой человек? — уточнил Матиас. — Как его звали?

— Доктор… — выдохнул Гензель. — Герр доктор Вейхс!

Матиас хмыкнул. Нечто подобное он и подозревал, но теперь вопросов не осталось. Вейхс находился в Вуртбаде. Только на этот раз ему некуда было бежать.

— Ты должен рассказать мне все, что знаешь об этом докторе, — велел охотник, ткнув пальцем в измученное тело узника. — И объяснить, как его найти. Так ты искупишь грех своего мерзкого существования. Так ты заработаешь право на быструю и милосердную смерть.

Гензель в ответ слабо кивнул. Теперь, когда охотник на ведьм предложил ему способ поквитаться с тем, кто превратил его в чудовище, узник смирился с неизбежностью смерти.

Но прежде, чем Матиас мог продолжить допрос, в дверь постучали. Охотник жестом велел Штренгу посмотреть, кто там. Наемник подошел к двери и выглянул в узкую щель.

— Эмиль, — сообщил он.

Тульманн махнул рукой, приказывая впустить юного храмовника. Тот вошел в пыточную, нетерпеливый и встревоженный.

— Прошу прощения, брат Матиас, — сказал Эмиль. — К вам прибыл посыльный от Зильи Марковой. Говорит, что вы нужны ей немедленно, — мрачно добавил он.

— Передай этому посыльному, что сейчас моего присутствия требуют иные дела, — ответил охотник.

Зилья наверняка вызывала его по какому-то важному вопросу. Но сейчас он слишком близко подошел к тому, чтобы затянуть петлю на шее Фрейхерра Вейхса.

— Брат Матиас, — продолжил Эмиль, — вам лучше пойти с ним. Посыльный утверждает, что капитан Мейссер поджег Отвинскую башню!

Матиас выругался и выскочил из пыточной, как ошпаренный. Он не был уверен, что правильно понимает замысел Мейссера, но эту скотину все равно требовалось остановить.

— Штренг, тебе лучше отправиться со мной. Мне может понадобиться любая помощь. — Матиас напоследок со злостью оглянулся на Гензеля. — Запри эту дверь. Я не хочу, чтобы кто-то побеспокоил нашего гостя до моего возращения.