Карандини посыпал порошком бронзовый замок, темневший на двери сбоку. Грязная магия некротической пыли сработала, разъедая металл и древесину вокруг него — те сгнили и покрылись патиной, будто за одно мгновение состарились на тысячу веков. Некромант толкнул дверь, и почерневшие обломки замка отвалились и упали на землю.

Переступив порог, Карандини оказался в небольшой приемной, соединявшей черный ход и внутренние помещения. Он с удовольствием вдохнул легкий мускусный запах старых книг и вековой пыли — запах знаний. Чародею он казался ароматом сокровищ.

Но мысли о власти и корысти, всколыхнувшиеся в извращенном мозгу Карандини, умолкли, когда запах плесени перебил другой — вонь смерти и разложения. Бледная кожа некроманта покрылась мурашками от неестественного холода, разлившегося в воздухе. Даже тусклый свет уличного фонаря за окном как будто померк. Карандини не понадобилось оборачиваться, чтобы понять, что позади кто-то есть. Кто-то высокий, жуткий и нечестивый стоял у самого порога.

— Даже не думай меня обмануть, некромант, — хрипло прорычал Сиббечай.

Карандини обернулся к товарищу, скрывая беспокойство за самодовольной улыбкой.

— Надо же, какая странная особенность, — протянул он. Великий Сиббечай, мастер чародейства и темных искусств, вампир, разменявший несколько веков, обладающий силой десятерых человек, — и при этом не способен войти в обычный дом.

При мысли о проклятии, сопровождавшем существование некрарха, Карандини улыбнулся шире. Некрархи так ненавидели все живое, что не могли даже войти в любую постройку, которую человек называл своим домом.

Некоторые утверждали, что это проклятие наложили на вампиров-чародеев сами боги, чтобы спутать некрархам их жуткие планы. Другие считали, что сила, сковывающая их, брала начало из другого, куда более скверного источника — Верховный Некромант, проклятый Нагаш Черный, сделал так, чтобы его бессмертные рабы никогда больше не могли вернуться к живым и отвлечься от своих богомерзких исследований. Чтобы не проросли в гнилых остатках их сердец никакие семена сочувствия. Какой бы ни была причина, но ни один вампир-чародей не мог пересечь порог людского жилища до тех пор, пока его не пригласит кто-нибудь из тех, кто уже находится внутри.

— Прекращай этот балаган, смертный, — угрожающе произнес Сиббечай, и его светящиеся глаза полыхнули ярче.

Заметив, как злобно оскалился вампир, Карандини тут же растерял всю свою браваду. Пламя, горящее в глазах Сиббечая, словно обжигало его разум, поселяя в нем чужие мысли.

— Пригласи меня войти, — повторил некрарх.

Карандини дернулся, пытаясь сопротивляться приказу, грохотавшему в его голове. А затем медленно раскрыл рот и вопреки желанию зашептал нужные слова. Некромант пытался сдержаться, но язык не слушался до тех пор, пока не прозвучал последний слог:

— Входи в этот дом свободно и по собственной воле.

Договорив, Карандини рухнул на пол, как измученный мотылек, и сжал гудящую голову. А костлявый силуэт, возвышавшийся у порога, проскользнул в двери. Вампир остановился лишь для того, чтобы выдать своему двуличному компаньону очередной приказ:

— Подожди снаружи и смотри в оба.

Карандини обернулся, глядя на чудовище, и Сиббечай по-звериному оскалил клыки.

— Осторожнее, некромант, — прорычал он. — Твоя полезность и без того уже иссякает. И скоро может исчезнуть вовсе.

Карандини сумел задержаться на пару мгновений — этого хватило, чтобы разглядеть, как вампир уходит через дальнюю дверь в следующий коридор. А затем, подчиненный воле некрарха, тилиец поковылял на улицу.

Охваченный мрачными мыслями, Карандини то и дело сжимал пузырек со святой водой, зашитый в один из рукавов рясы. Было бы куда проще забрать книгу у Вольфрама Коля — и для самого некроманта, и для несчастного волшебника. Теперь им обоим придется разбираться с вампиром.

Последняя выходка Сиббечая окончательно заставила Карандини усомниться в том, что он сумеет выстоять против некрарха.

Матиас Тульманн рыскал по пустым ночным улицам, как гончая, напавшая на след добычи. Вольфрам Коль. Брат Ивара Коля. Студент аметистового колледжа в Альтдорфе. Аметистовая школа волшебства ближе всех стояла к темной магии и некромантии. С точки зрения охотника на ведьм, Вильгельм Клаузнер и так сглупил, доверив такую могущественную книгу, как «Das Buch die Unholden», волшебнику, — но нужно было окончательно свихнуться, чтобы отдать ее тому, кто уже практически стал некромантом.

Сколько же лет Коль владел этим запретным сочинением? Сколько лет потратил, изучая жуткие ритуалы и богохульные заклинания? Согласно записям Мейссера, Коль неожиданно прекратил практиковать магическое искусство пять лет назад. Услуги аметистовых волшебников пользовались огромным спросом — их нечестивая магия позволяла духам мертвых общаться с живыми. Те, кто понес тяжелую утрату, готовы были заплатить любые деньги за возможность еще раз увидеться с умершими близкими. Порвав с ремеслом, волшебник лишился весьма прибыльного источника дохода. Матиас знал, что даже для чародеев золото было весьма нелишним — оно позволяло оплачивать магические исследования. И Вольфраму Колю требовалась веская причина, чтобы покончить с привычным занятием. Неужели он собирался посвятить всего себя изучению нечестивого гримуара Гельмута Клаузнера?

Матиас вполглаза следил за людьми, следовавшими за ним по пустынным улицам. Тревожить волшебника в его логове всегда было опасно — сверхъестественные силы могли оповестить добычу о приближении охотника на ведьм заранее, позволив сотворить заклинания и начертить знаки, способные защитить хозяина и навредить его врагам. Многие охотники, отправляясь ловить одних чародеев, брали с собой других, чтобы сражаться магией против магии. В Альтдорфе, где хватало магических колледжей и готовых прийти на помощь школяров, это было обычной практикой. Матиасу подобная тактика всегда казалась нечестной — особенно теперь, когда она так неприятно походила на ересь, поглотившую род Клаузнеров. Он привык полагаться на свою храбрость и веру в милость Зигмара, а не на грязные колдовские фокусы.

Но даже он сейчас чувствовал бы себя спокойнее, будь с ним побольше людей. Узнав о Вольфраме Коле, Матиас приказал Мейссеру собрать всех свободных охотников на ведьм. Но откликнуться смогли только пятеро — остальные рассредоточились по городу, проводя собственные расследования по приказу капитана. Двоих из отозвавшихся Матиас знал — это оказались его товарищи по оружию, помогавшие в свое время расправиться с пугалом-убийцей и окружить хибару Чанты Фавны, — и потому не сомневался, что они не отступят, если подтвердятся его худшие подозрения насчет Коля. Помимо них, в отряде было двое учеников, на первый взгляд казавшихся того же поля ягодами, — но Матиас достаточно часто видал, как дорогое снаряжение и изматывающие тренировки оказываются бессильны перед силами Древней Ночи.

Пятым стал пожилой боевой жрец, отец Кунц, присланный на помощь охотникам Вуртбадским храмом Зигмара. А вот шестой член капитула у Матиаса никакой радости не вызвал.

Следовало ожидать, что капитан охотников Мейссер вызовется добровольцем. Конечно же, хитрец предположил, что в случае его отказа у приезжего охотника на ведьм могут возникнуть трудности политического характера. Лысый, с поросячьими глазками, Мейссер был посредственным фехтовальщиком — к тому же его все еще беспокоила рана руки, полученная при столкновении с пугалом Чанты Фавны. И все же Матиас почувствовал облегчение, когда капитан предложил свою кандидатуру — словно Мейссер и впрямь куда сильнее заботился о благополучии Тульманна, нежели тот сам.

Причина такой заботливости капитана шагала со всем достоинством эмиссара королевского двора Бретонии, царапая булыжники шипастыми подошвами и безошибочно выбирая самые чистые места, куда можно было поставить ногу. Зилья Маркова настойчиво попросила включить ее в отряд, заявив, что того требует ее роль связного между Министерством юстиции и орденом Зигмара. Матиас собрался возразить, но быстро передумал, понимая, что здесь замешана политика. А играть в игры с министерством, когда добыча уже так близко, охотнику совершенно не хотелось. К тому же госпожа Маркова прихватила своих телохранителей, а двое хорошо обученных солдат Министерства юстиции вполне могли пригодиться.