— Да, — кивнул я. — Дела решены. Можем ехать домой.

Мы спустились в холл. Консьерж вежливо проводил нас до выхода. Швейцар распахнул дверь, и нас едва не сбил с ног ледяной ветер.

Машина ждала у тротуара. Мы сели, двигатель завёлся, и «Англетер» остался позади.

Я откинулся на сиденье, посмотрел в окно. Снег сыпал и сыпал, город тонул в белой пелене.

Дача почти вернулась в семью. Ещё немного — и всё встанет на свои места.

Снег валил всё так же упорно, засыпая город толстым одеялом. Дворники работали без передышки, но толку от них было мало — через десять минут тротуары опять становились белыми.

Я вышел из машины, Штиль и гвардейцы следом. Кузнецов и Волков переглянулись — явно соскучились по теплу.

— Господа, благодарю за сопровождение, — сказал я. — Можете занять позиции в холле. Сегодня я больше никуда не поеду.

— Да, господин Фаберже, — кивнул Кузнецов.

Мы зашли внутрь. Консьерж у подъезда вежливо поздоровался, гвардейцы устроились в холле на диванчике у батареи — отогреваться. Одна из девиц Марьи Ивановны отправилась заваривать им чай, а Штиль поднялся со мной в квартиру.

В прихожей он кивнул мне и направился на свой сторожевой пост — в маленькую, но уютную комнату, которую мы выделили ему на время службы.

Из гостиной доносились голоса. Тихие, размеренные. Семья собралась за чаем после ужина.

Я снял пальто, повесил на вешалку, поправил галстук и направился на голоса.

Отец сидел в кресле у камина с газетой. Мать вязала что-то ажурное — наверняка очередной подарок кому-то из родственников. Лена листала планшет, но при моём появлении подняла взгляд.

— А, Саша! — Отец отложил газету. — Где пропадал?

Я снял пиджак, повесил на спинку стула и сел за стол.

— По делам, — коротко ответил я.

Мать отложила вязание, налила мне чай. Крепкий, ароматный, с лёгким дымком — точно такой, какой я любил.

— Спасибо, мама.

Лена смотрела с нескрываемым любопытством. Сестра всегда чувствовала, когда у меня были новости.

Я сделал глоток чая, обжигающего, но приятного, поставил чашку на блюдце и посмотрел на семью.

— У меня новости, — сказал я спокойно. — Хорошие.

Все замерли. Отец выпрямился в кресле. Мать сжала спицы. Лена отложила планшет.

— Я почти вернул дачу.

Отец уронил печенье, которое держал в руке. Оно упало на блюдце с лёгким звоном.

— Как⁈ — выдохнула Лена.

Я усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— По порядку. Сегодня утром мы с Леной и Холмским привозили графине Шуваловой свадебную парюру. Работа одобрена. После официальной части я попросил графиню о личной беседе и предложил ей сделку. Кредит в сто тысяч рублей на пять лет под залог фамильного яйца. Восемь процентов годовых, возможность досрочного погашения без штрафов.

Отец побледнел. Мать прижала руку к груди. Лена открыла рот, но не произнесла ни слова.

— Под залог яйца⁈ — Хрипло переспросил Василий Фридрихович. — Саша, ты с ума сошёл?

— Выслушайте до конца, — поднял я руку, останавливая волну возражений. — Шувалова согласилась. Договор будет составлен её поверенным на следующей неделе, деньги переведут сразу после подписания.

Лидия Павловна с тревогой на меня посмотрела, но молчала. Она умела ждать.

— После этого я поехал в «Англетер» к Константину Филипповичу, — продолжил я. — Сообщил, что семья не готова расстаться с фамильным яйцом. Но предложил альтернативу — выкупить дачу за двести тысяч рублей наличными.

— И он согласился? — недоверчиво спросила Лена.

— Не сразу. — Я отпил чаю. — Пришлось убеждать. Я предложил ему заказать собственное пасхальное яйцо с правом участия в разработке дизайна.

Отец нахмурился.

— И это сработало?

— Ещё как. — Я усмехнулся. — Императорское пасхальное яйцо — это престиж высшего уровня. Я сыграл на его тщеславии… И выиграл.

Лена с уважением хмыкнула.

— Ловко.

— Итого, Константин Филиппович передаёт нам дачу за двести тысяч наличными. Плюс заказывает пасхальное яйцо. Его поверенный приедет на следующей неделе для оформления документов.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на семью.

Отец долго молчал, плотно сжав челюсти — не одобрял того, что я взял на себя инициативу говорить от имени всей семьи.

— Саша, кредит в сто тысяч рублей — это огромный риск, — наконец, сказал он. — Ежемесячные выплаты съедят значительную часть прибыли. Если мы не потянем — потеряем яйцо. А война с Хлебниковым ещё не закончена, суд впереди…

Я спокойно слушал, не перебивая. Опасения были обоснованными. А затем достал из внутреннего кармана пиджака блокнот, раскрыл и положил на стол так, чтобы все видели.

— Вот расчёты, — сказал я. — Предварительные, но достаточно точные.

Василий Фридрихович подошёл ближе, склонился над блокнотом. Лена заглянула через его плечо.

Я ткнул пальцем в цифры:

— Текущая прибыль от продажи модульных браслетов — от двадцати до тридцати тысяч в месяц. Плюс заказы от аристократии. Сейчас они приносят нам столько же. После свадебной парюры для Шуваловой их будет больше. Плюс прибавится яйцо для Константина Филипповича. А мы ещё хотели расширять линейку браслетов…

Отец изучал цифры, хмурился, что-то считал в уме. Лена читала мои пометки на полях.

Я подвёл итоговую черту:

— Даже с учётом непредвиденных расходов, форс-мажоров, сезонных колебаний — запас прочности есть. Мы потянем и даже наверняка выплатим долг досрочно.

Василий Фридрихович долго молчал. Перечитывал цифры, сверял, проверял мою арифметику. Лена тоже изучала расчёты, кусая губу.

Наконец, отец выпрямился.

— Что ж, выглядит убедительно, — медленно произнёс он. — Хорошо, Саша. Стоит рискнуть.

Лидия Павловна улыбнулась — впервые за вечер. Лена тоже расплылась в улыбке.

Василий Фридрихович выпрямился, расправил плечи. В глазах появилась решимость.

— Завтра же отправлю Данилевского к представителям Шуваловой и Константина Филипповича, — сказал он деловито. — Нужно оформить все документы юридически грамотно. Договор кредита, залог яйца, купля-продажа дачи, заказ на пасхальное яйцо. Всё по закону, никаких лазеек.

— Верно, — согласился я.

Отец посмотрел на меня:

— А ты, Саша, сосредоточься на подготовке к суду. Первое слушание уже скоро.

Данилевский оформил все документы с ювелирной точностью. Договор кредита с графиней Шуваловой был подписан, залог зарегистрирован, деньги переведены на счёт.

Дача в Левашово официально вернулась в собственность семьи Фаберже. Поверенный Константина Филипповича оказался педантичным человеком с привычкой всё перепроверять трижды. Но в итоге документы о купле-продаже были оформлены безупречно. Двести тысяч наличными переданы, право собственности переоформлено.

Но радость от возвращения усадьбы отошла на второй план накануне суда. Завтра должно было состояться первое заседание по делу Хлебникова и Волкова.

Я, отец, Лена, Обнорский и его журналисты проходили как свидетели и потерпевшие. Даже Штиль был внесён в список и должен был выступать.

Я сидел в своём кабинете за столом, заваленным папками с документами и юридическими справками, готовясь к заседанию. Часы на стене тикали мерно, убаюкивающе.

Вдруг телефон на столе завибрировал.

Я поднял взгляд. На экране высветилось: «Неизвестный номер».

Привычным движением я включил запись на диктофоне — за последние недели это стал рефлексом — и нажал на кнопку ответа.

— Слушаю.

— Вас предупреждали, Александр Васильевич, — немного помолчав, сказал знакомый хриплый голос. Тот самый, что уже смел нам угрожать. — Вы сделали свой выбор.

Связь оборвалась. Я проверил запись — есть. Всего несколько секунд, но пусть будет — на всякий случай.

Появление неизвестного шантажиста здорово меня взбодрило, и я решил спуститься на кухню за чаем. Марья Ивановна обычно заваривала успокаивающий сбор, а он был ещё и вкусным.