Пётр Константинович задумчиво кивнул.

— Сложная задача. Но выполнимая.

Он снова склонился над мольбертом.

Я наблюдал, как под его рукой рождается визуальная презентация мирового уровня. Каждая чешуйка дракона получала объём, игру света. Металл на рисунке блестел, словно настоящий. Самоцветы сверкали — художник мастерски передавал преломление света в гранях.

Илья Андреевич закончил набросок облаков и показал матери.

— Лидия Павловна, что скажете?

Мать изучила рисунок, прищурилась.

— Неплохо. Но вот здесь, видите, завиток слишком резкий. Китайские облака должны перетекать плавно, как вода. Вас не затруднит смягчить переход?

— Конечно.

Молодой художник вернулся к мольберту.

Работа шла полным ходом, но была очень далека от завершения. Детализация такого уровня требовала не просто дней, а недель.

Впрочем, лучше сделать качественно, чем быстро.

Я вернулся в свой кабинет вместе с Холмским. Пока художники рисовали визуальную красоту, мы работали над документацией — сухое, но необходимое описание того, как именно этот артефакт будет работать.

Я достал схемы магических контуров, которые набросал с отцом.

— Начнём с защитных контуров, — сказал я. — Основа — серебряная чешуя, каждая пластинка — проводник энергии стихии земли. Контуры идут от основания к вершине, как меридианы. Узлы активации в точках пересечения — здесь, здесь и здесь.

Холмский склонился над схемой, изучая линии.

— Алгоритм работы? — уточнил он.

— При угрозе владельцу артефакт автоматически активирует защиту. Земля создаёт барьер — каменный щит вокруг тела. Прочность зависит от силы атаки. Максимум — выдержит удар боевого мага девятого ранга. Время действия — пять минут непрерывно, затем нужна перезарядка.

Холмский записывал, уточнял детали.

— А система исцеления?

— Золотая спираль, идущая от дракона вниз по поверхности яйца. Стихия воды — восстановление, обновление тканей. Активация — прикосновение к артефакту. Исцеление идёт волнами — сначала останавливается кровотечение, затем заживают раны, потом восстанавливаются внутренние повреждения.

— Насколько мощное исцеление?

— Средние раны — полностью. Тяжёлые — стабилизация до прибытия лекаря. Смертельные… Зависит от владельца артефакта. Слабака с того света не вытащит, но удержит костлявую. И главное — этот артефакт не будет настроен на кровь императора. Во-первых, его материал никто нам не даст, а работать дракон должен. Во-вторых, у императора несколько жён, и все они не являются его кровной роднёй. Император должен иметь свободу выбора, кого исцелять. Быть может, он сделает это великой милостью для своих подданных.

Холмский поднял голову, в глазах читалось восхищение.

— Александр Васильевич, это же универсальная настройка… Но подобное для артефакта высшего порядка считается возможным с рядом оговорок…

— Потому что это адски сложно, — признал я. — Универсальная настройка требует гибких контуров, которые адаптируются под любого пользователя. Отец сможет это реализовать, только если получит девятый ранг. Без абсолютного контроля всех четырёх стихий это невозможно.

— Поэтому он сейчас так упорно тренируется? — понимающе кивнул Холмский.

— Именно, Николай.

Мы продолжали работать. Холмский структурировал описания, я дополнял техническими деталями. Механизм активации, продолжительность работы, ограничения, требования к материалам.

Через пару дней у нас была готова первая версия технической документации. Сырая, требующая правок, но уже читаемая.

— Отличная работа, Николай, — похвалил я. — Отнеси на проверку отцу, пусть дополнит с точки зрения артефакторской практики.

— С удовольствием, Александр Васильевич.

Холмский выглядел довольным. Для молодого мастера участие в таком проекте — бесценный опыт.

Мы направились в кабинет отца.

Василий Фридрихович сидел за столом, окружённый справочниками по ценам, таблицами, исписанными цифрами, и калькулятором.

— Отец, как успехи? — спросил я с порога.

Он поднял голову и потёр переносицу.

— Считаю, Саша. Считаю и ужасаюсь.

— Настолько страшно?

— Ужасно дорого. Смотри.

Я подошёл к столу, Холмский остался у двери. Василий показал мне исписанные листы.

Астрономическая сумма. Годовой доход средней ювелирной мастерской или небольшой особняк в центре Петербурга.

— Если комиссия одобрит проект, Двор профинансирует, — напомнил я. — Императорская казна потянет.

— Если одобрит, — повторил отец с ударением. — А если нет, Саша, мы даже начинать не сможем. Таких денег у нас нет. И взять негде.

— Поэтому презентация должна быть безупречной, — твёрдо сказал я. — Мы убедим комиссию. У нас будут лучшие эскизы, лучшее обоснование, лучший проект. Они не смогут отказать.

Василий посмотрел на меня, в глазах мелькнула усмешка.

— Твоя уверенность всегда подкупает, сын. Надеюсь, ты прав.

— Я прав, — заверил я. — Мы выиграем этот конкурс. И получим всё — финансирование, признание. Быть может, даже дворянство.

Отец покачал головой, но улыбнулся.

— Что ж, тогда за работу. Мне нужно закончить расчёты, уточнить вес металлов и проверить цены у поставщиков. Ваши расчёты посмотрю чуть позже — начала закончу со сметой.

— Хорошо.

Я вернулся в свой кабинет, намереваясь продолжить работу над документацией, когда зазвонил телефон.

— Саша, это Денис! Ты сейчас занят?

— Работаю. А что случилось?

— Можно заехать к вам на обед? — В голосе Дениса слышалось едва сдерживаемое возбуждение. — Есть важные новости. Очень важные. Услышишь — закачаешься!

Я приподнял бровь. Денис был не из тех, кто склонен преувеличивать.

— Конечно. Всегда рад видеть товарища. Подъезжай к двум часам.

— Отлично. Спасибо, Саша. До встречи.

Он повесил трубку.

Я задумчиво смотрел на телефон. Что-то произошло. И что-то серьёзное, раз Денис так взбудоражен. Я спустился в холл, где застал мать, Лену и Марью Ивановну, обсуждавших обеденное меню.

— Семья, — привлёк я их внимание. — К обеду приедет Ушаков. Сказал, у него важные новости.

Лена резко обернулась, в глазах сестрицы появился лихорадочный блеск.

— Денис Андреевич? — Она старалась сдерживаться при матери, но получалось скверно. — Мне нужно переодеться!

И она унеслась вверх по лестнице, как ошпаренная.

Мы с матерью переглянулись. Лидия Павловна понимающе улыбнулась, но покачала головой. Я усмехнулся про себя. Сестрица была влюблена по уши. Скрывать уже бесполезно — даже слепой заметит.

— Ну что ж, — Лидия Павловна повернулась к Марье Ивановне. — Нужно накрыть стол побогаче. Денис Андреевич — почти член семьи. Марья Ивановна, у нас есть та ветчина из лавки Мясоедова?

— Есть, барыня. И осетра вчера купили свеженького…

— Чудесно. Приготовьте его, пожалуйста. И пирогов бы успеть напечь, Денис Андреевич их очень любит.

Мать отправилась на кухню — давать указания по расширенному меню.

А я вернулся в кабинет, гадая, какие новости привезёт товарищ.

Звонок в дверь прозвучал ровно в два часа.

Пунктуальность Дениса была легендарной — если договорились на определённое время, он появится минута в минуту. Не раньше и не позже.

Я вышел в холл как раз в момент, когда лакей открывал дверь. На пороге стоял Денис Ушаков — взволнованный, глаза блестели от возбуждения, на лице играла улыбка, которую он явно пытался сдержать.

В его руках была плетёная корзина из Елисеевского магазина. Я успел разглядеть бутылки французского игристого с золотыми фольгированными этикетками, коробки швейцарского шоколада, баночки с икрой, упаковки каких-то деликатесов, экзотические фрукты. Кто-то психанул в магазине, как выразилась бы Лена.

— Денис! — Я подошёл и хлопнул друга по плечу. — Проходи, не стой на пороге.

Он шагнул в холл, корзина угрожающе покачнулась.

Из гостиной вышли родители. Василий Фридрихович протянул руку, крепко пожал Денису ладонь.