— Да, на двоих на имя Александра.

— Прошу за мной.

Он провёл меня к столику у большого окна с видом на Невский проспект. Белая скатерть, серебряные приборы, свеча в хрустальном подсвечнике.

Часы на стене показывали без пяти семь, когда дверь открылась и вошла Алла.

Я узнал её мгновенно, хотя видел только спину. Элегантное зимнее пальто тёмно-синего цвета с меховым воротником, в руках — маленькая сумочка и вечный телефон.

Она сняла пальто у гардероба и обернулась.

Сегодня её волосы были распущены. Обычно она собирала их в сложную причёску — аристократическая мода. Сейчас они падали на плечи мягкими тёмными волнами, обрамляя лицо.

Она грациозно пошла к столику.

— Добрый вечер, Александр Васильевич.

— Добрый вечер, Алла Михайловна.

Я помог ей сесть, придвинул стул и сел напротив.

Официант материализовался мгновенно, словно ждал за углом:

— Добрый вечер. Что будете заказывать?

Я посмотрел на Аллу. Она на меня.

— Кофе, — сказал я. — Чёрный, без сахара.

— Горячий шоколад, — добавила Алла. — И… пирожное «Наполеон».

— Разумеется. Сейчас принесу.

Официант исчез так же бесшумно, как появился.

Мы сидели, смотрели друг на друга. Неловкая пауза повисла в воздухе.

— Какая погода сегодня, — нашлась Алла. — Снег весь день не прекращается.

— Да. Зима в этом году щедра на осадки.

— Говорят, такой не было лет десять.

— Старики в мастерской вспоминают зиму девятнадцатого года. Тогда Нева встала в октябре.

Светская беседа. Пустая, безопасная. Алла боялась долгих пауз и молчания.

— Как провели праздники? — спросила она.

— Спокойно. Семья, работа… Ничего особенного. А вы?

— Тоже с семьёй. — Алла улыбнулась. — Давали ужин для многочисленной родни. Присутствовали все тётушки, дядюшки, кузены. Около двадцати человек. Очень… официально.

— Представляю.

— Мама следит за традициями, — вздохнула Алла. — Это очень важно для неё.

Она замолчала. Посмотрела в окно. Потом снова на меня:

— Матушка спрашивала о вас.

— О чём именно?

— О нашем… сотрудничестве. Я рассказала про модульные браслеты. О рекламной кампании, проекте личной коллекции… Она слушала, задавала вопросы… — Алла сжала салфетку на коленях. — Очень много вопросов.

Я приподнял бровь.

— И как она это прокомментировала?

Алла опустила взгляд на свои руки:

— Александр Васильевич, я должна вам кое-что сказать. Мама знает о нашем общении. О том, что мы встречаемся не только по деловым вопросам. И она… не одобряет.

Конечно, аристократка не одобрит общение своей дочери с купцом. Пусть и с представителем одного из самых известных ювелирных домов империи.

Алла подняла взгляд. В глазах читалась тревога.

— Она считает, что я роняю достоинство рода, сдружившись с вами. — Голос дрожал, но она говорила твёрдо. — Социальное неравенство, традиции, положение в обществе. Всё это для неё имеет значение. Но я категорически не согласна. Времена изменились. На дворе двадцать первый век, а не девятнадцатый!

— Но ваша мать так не считает, — закончил я спокойно.

— Да, — выдохнула Алла.

Официант принёс заказ. Бесшумно поставил чашки на стол и удалился.

Я сделал глоток кофе. Горький, крепкий, обжигающий. Именно то, что нужно.

Алла взяла ложечку и размешала шоколад, но не стала пить. Просто смотрела на кружащийся водоворот.

— Я… Мне важно ваше мнение.

— Моё мнение? — Я усмехнулся. — О чём именно?

— О нас. О том, что… происходит между нами.

Прямой вопрос. Я ценил это. Не увиливала, не кокетничала. Прямо.

— Алла Михайловна, — сказал я медленно, подбирая слова. — Давайте будем честны друг с другом. Что между нами происходит?

Она покраснела. Румянец разлился по щекам, спустился на шею:

— Я… не знаю. Но мне нравится быть рядом с вами. Мне нравится, как вы думаете, как говорите, как смотрите на мир… Вы другой. Не как те аристократы, которых я знаю всю жизнь. Они держатся за правила, которые написали их прадеды, не понимая, что мир давно ушёл вперёд. А вы… живой. Настоящий. Вы создаёте, боретесь, защищаете то, что важно…

Я молчал несколько секунд, а потом вздохнул.

— Мне тоже нравится быть с вами.

Алла резко подняла взгляд.

— Мне нравится ваша честность. Ваша смелость. То, как вы не боитесь говорить то, что думаете. Как работаете. Как создаёте что-то своё, не прячась за титул. — Я выдержал паузу. — Ваша мать права — я купец, а не родовитый дворянин. И я не хочу, чтобы наше общение вам навредило. Чтобы вас отвергло общество, чтобы закрылись двери, которые открыты сейчас.

— Не смейте!

Голос её прозвучал так резко, что за соседним столиком обернулись.

Она наклонилась вперёд. Глаза горели:

— Не смейте решать за меня! Я сама выберу, с кем мне быть, что делать и как жить! — Она протянула руку через стол и крепко схватила мою ладонь. — И я выбираю вас.

Свеча между нами горела ровным пламенем. За окном падал снег. В кафе играла тихая музыка — пианино, что-то классическое.

— Так что будем делать? — спросила Алла.

— Я что-нибудь придумаю, — ответил я. — В любом случае честь наших с вами семей на первом месте. Я не позволю, чтобы о вас пошли сплетни. Или о моей семье.

Она улыбнулась:

— Как старомодно.

— Я старомодный человек.

Она всё же допила свой шоколад и посмотрела на часы:

— Чёрт! Мне пора. Сегодня вечерний выезд, нужно успеть подготовиться…

Я расплатился, помог Алле надеть пальто у гардероба — тяжёлое, тёплое, пахло её духами.

На улице снова ударил мороз. Сухой снег сыпал в лицо неприятной крошкой. Ветер трепал полы пальто, и даже фонари качались от сильного ветра.

Машина ждала Аллу у тротуара. Водитель в костюме открыл заднюю дверь.

Алла повернулась ко мне. Снег оседал на её волосах, на плечах пальто. Щёки разрумянились от холода.

— Спасибо, Александр Васильевич.

— До встречи.

Она села в машину, водитель закрыл дверь и вернулся на своё место. Двигатель завёлся, автомобиль тронулся, прорезая сугробы снега на обочине.

И правда, нужно что-то придумать.

Домой я вернулся около девяти вечера.

Мать и Лена легли рано. Отец задержался в мастерской — дорабатывал диадему. Марья Ивановна оставила на кухне чайник и записку: «Чай свежий, заварка в шкафу. Спокойной ночи».

Я поднялся в кабинет. Снял пиджак, повесил на спинку кресла. Налил чаю и выглянул в окно.

Спать не хотелось. Я думал об Алле и её словах. Девушка была влюблена в меня, да и мне она очень нравилась — искренняя, умная, не говоря о том, что красавица. Но сейчас важнее завершить историю с Хлебниковым.

Часы на стене пробили половину двенадцатого, когда мой телефон внезапно завибрировал. Поздновато для звонка. Кто может звонить в такое время?

— Слушаю.

Несколько секунд было слышно лишь тяжёлое дыхание.

— Александр Васильевич? — спросил искажённый голос. Его явно прогнали через чпециальную программу.

— Кто это?

Голос усмехнулся:

— Неважно. Важно то, что я скажу. Слушайте внимательно, повторять не буду.

Я слышал, как он затянулся сигаретой и выдохнул.

— Вам не стоило соваться не в своё дело. Павел Иванович многим помог. Многих кормил. Дал работу, деньги, будущее. И эти люди не забудут его. Они благодарны. И они не бросят своего.

Голос продолжал спокойно, почти дружелюбно:

— Вы умный человек, Александр Васильевич. Деловой. Я уверен, мы найдём общий язык.

— И чего же вы хотите?

— Чтобы вы забыли дорогу в Сыскное отделение. Заболели, например. Или срочно уехали за границу. Быть может, даже потеряли память. Неважно. Главное — не давайте показаний против Павла Ивановича.

Опять двадцать пять…

— Наше предложение простое, — продолжал неизвестный. — Вы отказываетесь от показаний, а в качестве благодарности вашу семью и бизнес оставляют в покое. Больше никаких нападений и провокаций. Вы сможете спокойно работать, растить дело. Вам больше не будут мешать. Разве не заманчиво?