— Прикрыть! — крикнул он гвардейцам.

Кузнецов и Волков высунулись из задних окон. Началась перестрелка — на скорости сто пятьдесят километров в час, когда любое неловкое движение грозит вылететь на обочину.

Пули свистели в обе стороны. Одна пробила боковое зеркало — осколки стекла полетели назад. Штиль стрелял короткими очередями, целясь по колёсам фургона.

Хорошо, что на этом участке дороги не было гражданских автомобилей…

Машина «Астрея» вырвалась вперёд, подъехала к фургону вплотную. Я видел, как Гром высунулся из окна с винтовкой.

Ещё одна очередь. Заднее стекло фургона треснуло, но не разбилось — бронированное.

Впереди показалась развилка.

Блокпост уже стоял — четыре полицейских машины поперёк дороги, почти вплотную друг к другу. Полицейские в позициях за капотами с оружием наготове. Металлические ежи перекрывали остатки пространства. Прожекторы били ослепительным светом прямо в лицо водителю фургона.

— Приготовиться! — рявкнул Петровский в рацию. — Сейчас будут тормозить или прорываться!

Но фургон не тормозил. Наоборот — двигатель взвыл ещё громче, машина рванула вперёд с новой силой.

Я увидел манёвр раньше других. Водитель целился в левый край блокпоста. Там между полицейским автомобилем и обочиной оставалось метра два — может, чуть больше. Узкая щель, но для отчаянного водителя — шанс прорваться на свободу.

— Они пойдут на прорыв! — крикнул я.

Фургон летел на блокпост как торпеда. Полицейские открыли огонь. Десятки пуль били по лобовому стеклу, капоту, бортам. Металл визжал, искры летели снопом.

Но фургон не сбавлял скорость.

В последний момент он резко взял влево. Фургон нырнул в щель между машиной и обочиной. Несколько сантиметров запаса с каждой стороны, не больше.

Боковое зеркало полицейского автомобиля вылетело с грохотом. Металл заскрежетал о металл, искры полетели фонтаном. Но фургон проскочил!

Полицейские шарахнулись в стороны, один упал в снег. Ежи разлетелись в разные стороны.

— Чёрт! — выругался Петровский по рации.

Полицейские пытались развернуть машины, но на это нужно время. А времени не было.

Наш кортеж проскочил блокпост без остановки. Петровский высунулся из окна, крикнул что-то полицейским — видимо, приказ догонять.

Погоня продолжалась.

Теперь фургон был повреждён. Левое крыло помято, из-под капота валил дым. Скорость падала — сто двадцать, сто десять, сто…

Кортеж нагонял его.

— Тараним! — крикнул следователь в рацию. — Остановить любой ценой!

— Дайте нам! — Донёсся голос одного из астреевцев. — У нас подходящий транспорт.

— Разрешаю.

Бронированная машина «Астрея» ускорилась, подъехала к фургону вплотную. Водитель — бывший десантник с позывным «Буря» втопил педаль в пол.

Первый удар пришёлся в задний бампер. Удар получился точный, рассчитанный. Фургон занесло. Задняя часть пошла в занос, но водитель смог выровняться.

Буря ударил снова. Фургон потерял управление. Словно в замедленной съёмке я видел, как машину разворачивает боком, как она летит к обочине, как водитель пытается выровнять ход — и не может.

— Тормози! — заорал Петровский водителю.

Все три машины экстренно затормозили. Визг колодок разорвал ночную тишину. Запах жжёной резины ударил в нос даже через закрытые окна.

Фургон вылетел с дороги, перевернулся набок и понёсся по снегу ещё метров двадцать, пока не врезался в придорожное дерево.

Ствол треснул с таким звуком, будто сам мир раскололся. Фургон врезался в ствол на полном ходу, смяв переднюю часть в гармошку. Металл визжал, стекло сыпалось градом, из-под капота вырвался столб пара.

Фургон замер. Лежал на боку, как подстреленный зверь. Из-под капота валил густой дым. Что-то внутри шипело и потрескивало.

Наш кортеж затормозил метрах в пятидесяти. Двери распахнулись как по команде.

— Окружить! — рявкнул Петровский, выскакивая из машины. — Приказ — взять живыми! Но при сопротивлении — огонь на поражение!

Оперативники рассыпались веером, прикрываясь открытыми дверями машин. Гвардейцы Кузнецов и Волков заняли позиции справа и слева. Бойцы «Астрея» двинулись в обход.

Штиль выставил меня за спину одним резким движением.

— Держитесь сзади, господин Фаберже, — бросил он, не оборачиваясь. — Сейчас не время для героизма.

Я не ответил. Просто активировал магию земли. Почувствовал, как она течёт по венам, наполняет мышцы силой. Земля под ногами откликнулась — готова подчиниться, готова защитить.

Что бы ни случилось дальше, к бою я был готов.

Петровский поднял не пойми откуда взявшийся мегафон:

— Выходите с поднятыми руками! Вы окружены!

Тишина, только шипение пара из пробитого радиатора. Ветер качнул ветви дерева, снег посыпался вниз.

— Последнее предупреждение! — рявкнул следователь громче. — Выходите, или открываем огонь!

Задняя дверь фургона распахнулась с грохотом — удар изнутри выбил её с петель. И на оперативников вылетел огненный шар.

Размером с арбуз, ярко-оранжевый, он летел прямо в группу оперативников. Воздух вокруг плавился от жара.

Денис среагировал мгновенно. Взмах рукой — и водяной щит встал стеной перед служивыми. Огненный шар разбился о него с оглушительным шипением. Пар взметнулся облаком.

— Огонь! — заорал кто-то из оперативников.

Началась перестрелка.

Из фургона стреляли трое или четверо. Пули, магические атаки — земляные снаряды, огненные шары. Один из оперативников взвыл от боли — пуля пробила плечо. Он упал, товарищ схватил его за ворот и поволок в укрытие.

Денис отстреливался, создавая ледяные копья. Взмах руки — копьё материализуется из воздуха, ещё взмах — летит в сторону фургона. Одно попало кому-то в ногу — вопль боли разорвал ночь.

Я видел, как из фургона выскочили двое в масках. Чёрная одежда, балаклавы, оружие наготове. Они побежали к лесу, прикрываясь беспорядочным огнём.

— Не дать уйти! — заорал Петровский.

Я уже понёсся за ними. Штиль матерился вслед, но тоже рванул за мной. Гвардейцы Кузнецов и Волков — следом.

Лес встретил темнотой и холодом. Снег по колено, низкие ветки хлестали по лицу. Беглецы были метрах в тридцати впереди — тёмные силуэты мелькали между деревьями.

Магия земли пульсировала в венах. Я почувствовал каждый камень под снегом, каждый корень дерева. Вытянул руку вперёд — каменная стена выросла из земли прямо перед одним из беглецов.

Тот не успел затормозить. Врезался в стену на полном ходу, рухнул в снег.

Штиль настиг его за секунду. Заломил руки за спину с профессиональной жёсткостью — хрустнули суставы. Беглец взвыл.

Второй развернулся, вскинул пистолет…

Пуля просвистела в сантиметрах от моей головы. Я почувствовал движение воздуха, услышал злобный свист.

Земляные шипы. Я создал их под ногами стрелка — острые, как копья, торчащие из-под снега. Он споткнулся, потерял равновесие, рухнул лицом вниз. Гвардейцы накрыли его, вдавили в снег.

— Есть двое! — крикнул Штиль.

Мы вернулись к фургону, таща разоружённых пленных. У обоих руки заломлены за спину, на лицах маски. Они сопротивлялись, но всё бесполезно — гвардейцы держали крепко.

У фургона уже царила тишина. Стрельба прекратилась.

Петровский стоял с пистолетом наготове, направленным на распахнутую дверь. Оперативники заняли позиции вокруг.

На снегу лежали три тела, все в масках и тёмной одежде. Тёмные лужи расплывались по белому снегу. Один из оперативников присел, проверил пульс на шее первого тела.

— Этот мёртв. — Он перешёл ко второму. — Этот тоже.

Оперативник приложил пальцы к артерии третьего и замер.

— А этот ещё дышит!

Раненый — мужчина лет сорока, крепкого телосложения. Широкие плечи, мускулистые руки. Маска сбилась набок, открывая жёсткое лицо с небритой щетиной. Ранение в живот — куртка пропиталась кровью.

Лекарь из группы «Астрея» бросился к нему. Разорвал рубашку, обнажая рану. Руки заплясали над животом — магия воды, целебная, останавливающая кровь.