Мать взяла брошь и поднесла ближе к свету. Изучила клеймо. Потом рубин. Потом всю конструкцию целиком.

— Боже мой, — только и смогла произнести она. — Это и правда подлинник!

Лена тем временем достала кулон с алмазом. Потом перстни. Потом развязала мешочек с россыпью самоцветов и высыпала их на ладонь. Камни переливались в свете люстры.

— Редкие экземпляры, — пробормотала мать, перебирая россыпь. — Высшего порядка. Чувствуете силу? Древняя магия. Полтора века, а не выдохлась.

Она знала толк в самоцветах. Годы помощи мужу в мастерской не прошли даром.

Лена первой пришла в себя. Резко подняла голову, посмотрела сначала на отца, потом на меня.

— Мы не можем это продать! — Голос звучал категорично, не терпящим возражений. — Ни в коем случае!

— Лена… — начал было отец.

— Нет! Это работы Петра Карла Фаберже, ты сам сказал! Бесценные реликвии, которые должны остаться в семье!

Василий Фридрихович колебался. Я видел по лицу — разрывается между двумя позициями. С одной стороны, дочь права. Семейное достояние, наследие прапрадеда. С другой — деньги. А нам они очень нужны.

Мать задумчиво крутила в руках изумруд.

— Эти самоцветы можно использовать в новых изделиях, — медленно произнесла она. — После регистрации в Департаменте, конечно. Они будут стоить целое состояние.

— У нас уже есть фамильное яйцо работы Петра Карла, — напомнил я. — И мы отказались его продавать. Но, Лена, мы не можем оставлять себе вообще все артефакты.

Сестра возмущённо на меня посмотрела.

— Но это наследие! Он хотел, чтобы это осталось в семье!

— Он хотел, чтобы это спасло семью в чёрный день, — возразил я. — Иначе зачем прятать в тайник? Мог бы оставить в семейной коллекции у всех на виду. Или в банковской ячейке. Но спрятал именно так — на крайний случай. Для экстренной продажи.

Я поднялся и начал ходить по комнате.

— Посмотрите на эти изделия. Как артефакты они довольно простые. Защита от воды, усиление огня — стандартные функции. Их ценность не в уникальности функций, а в стоимости камней и руке мастера. Коллекционеры заплатят огромные деньги именно за имя, за клеймо.

Отец задумчиво кивнул.

— Да, как артефакты они ничем не отличаются от других простых изделий… На специализированном аукционе мы могли бы выручить… — он прикинул в уме, — тысяч сорок, может, пятьдесят за готовые артефакты. Самоцветы — ещё примерно столько же.

Лена упрямо сжала губы.

— Это всё равно неправильно. Продавать наследие прапрадеда чужим людям…

Василий молчал. Разрывался между двумя позициями, и это было написано на его лице. Мать подняла руку, привлекая внимание.

— Давайте не будем принимать поспешных решений, — мягко, но твёрдо сказала Лидия Павловна. — Вот что я предлагаю. Сначала — обязательная регистрация в Департаменте. Это нужно сделать в любом случае, независимо от дальнейших планов.

Все кивнули. С этим не поспоришь.

— Затем, — продолжила мать, — вызываем профессионального оценщика. Независимого. Который даст объективную оценку каждого предмета. И только потом, имея полную информацию, примем взвешенное решение. Может быть, продадим часть, а часть оставим в коллекции. Может быть, найдём какой-то другой вариант.

Мудрое предложение. Типично материнское — не рубить сгоряча, а всё обдумать.

— Разумно, — первым отозвался я. — Давайте так и сделаем. Без спешки, с холодной головой.

Отец медленно кивнул.

— Согласен. Сначала оценка, потом решение. Без спешки.

Лена неохотно, но согласилась.

— Ладно. Но я хочу, чтобы хоть что-то осталось в семье. Хотя бы один предмет, как память. Договорились?

— Договорились, — пообещал Василий.

Я откинулся на спинку кресла, потягивая остывший чай.

План работает. Медленно, но верно. Ещё немного — и финансовые проблемы семьи останутся в прошлом.

Левашово встретило нас морозным солнечным утром. Три дня прошло с момента обнаружения клада — ровно столько понадобилось отцу, чтобы организовать визит комиссии из Департамента.

К воротам усадьбы подъехали две машины. Служебные чёрные «Руссо» с характерными номерами — государственный транспорт не спутаешь ни с чем.

Из первой машины вышел Денис Ушаков. В форменном мундире, при всех регалиях — официальный визит, значит.

Из второго «Руссо» выбрались ещё трое в форме Департамента. Главный сразу бросился в глаза — полностью седой мужчина лет пятидесяти в квадратных очках. За ним следовали двое помощников, один нёс чемоданчик, второй — портфель.

Мы с отцом и Леной встречали гостей у крыльца. Денис первым поднялся по ступеням.

— Василий Фридрихович, Александр, Елена Васильевна, — поздоровался официально, пожимая руки.

За ним подошёл седой чиновник.

— Андрей Юрьевич Тибо, старший эксперт-артефактор Императорского Департамента контроля магических артефактов, — представился он. — Мои помощники — Кирилл Петрович Воронцов и Пётр Ильич Лебедев.

Мы обменялись рукопожатиями. Тибо жал руку крепко, по-деловому. Вежлив, но официален — работа есть работа.

— Господин Фаберже, благодарю за оперативность, — обратился он к отцу. — Не каждый так быстро организует доступ к месту находки. Прошу проводить нас к месту обнаружения.

— Разумеется, — кивнул Василий. — Господа, прошу следовать за мной.

Денис задержался на секунду, шепнул мне на ухо:

— Формальность. Всё чисто. Тибо — профессионал, но не зануда. Быстро оформит.

Я едва заметно кивнул.

Процессия двинулась к леднику. Тибо шёл рядом с отцом, я — чуть позади. Помощники следом, Денис замыкал шествие.

По дороге Тибо задавал вопросы.

— Когда именно обнаружили тайник?

— Три дня назад, — ответил я.

— При каких обстоятельствах?

Я пересказал уже набившую оскомину историю. Тибо слушал внимательно, кивал, делал пометки в блокноте.

— Кто ещё присутствовал при обнаружении?

— Только отец, — пояснил я. — Я позвал его сразу, как понял, что нашёл. Семейная находка — отец должен был быть первым.

— Разумно, — одобрил Тибо.

Для пущей достоверности мы заранее вернули сокровища в тайник, чтобы показать комиссии в первоначальном виде.

Тибо осмотрел помещение ледника, оценил размеры, конструкцию, состояние стен. Отец показал тайник и вытащил кирпич. Воронцов и Лебедев достали камеры и принялись фотографировать тайник с разных ракурсов. Вспышки освещали погреб яркими всполохами.

Наконец, Тибо и помощники заглянули внутрь. Увидели свёрток в промасленной ткани.

— Аккуратно, — велел Тибо Лебедеву. — Ветошь может рассыпаться.

Молодой эксперт надел перчатки, и осторожно извлёк свёрток из тайника. Он немного нелепо держал двумя руками, как новорождённого. Воронцов сфотографировал находку со всех сторон.

— Поднимаемся в дом? — предложил Тибо. — Здесь слишком холодно для нормальной экспертизы.

Процессия двинулась обратно. Лебедев нёс свёрток, остальные следовали за ним.

В доме уже заранее подготовили рабочее место для специалистов. Большой стол освободили, застелили белой тканью.

Тибо положил свёрток в центр стола. Помощники расставили инструменты — лупы разных увеличений, прецизионные весы, артефактные сканеры последнего поколения, бархатные подушки для камней.

— Приступим, — объявил Тибо, надевая перчатки.

Они начали разворачивать ткань, фиксируя каждый этап на камеру.

Первой показалась брошь с рубином. Тибо взял её пинцетом, положил под лупу с подсветкой.

Изучал долго. Очень долго. Рассматривал огранку рубина, технику закрепки, качество металла. Повертел, поднося к свету под разными углами. Потом перевернул и увидел клеймо.

— Пётр Карл Фаберже, — произнёс он, и в голосе звучало благоговение. — Конец XIX века. Подлинник. Несомненный подлинник. Редчайшая находка, господа.

Помощники записывали каждое слово. Фотографировали клеймо крупным планом с разных ракурсов, при разном освещении.