— Точно, — пробормотала я. — Это было бы неудобно.

— Возможно, — сказал он, — но теперь мне любопытно. Что именно вы носите на пальцах?

— Кольца. Металлические ободы, иногда с камнями, иногда без. Просто украшение, знак рода, статуса… ну и не только.

Я подняла один из браслетов, повертела в пальцах и, сама не зная зачем, добавила:

— У нас ещё есть традиция дарить кольцо на помолвку. То есть, когда мужчина официально просит женщину стать его женой. Тогда он дарит кольцо как знак намерения.

Я сказала это совершенно нейтрально. Почти лекционно. Чистый культурный ликбез, ничего больше. Но Ариан почему-то замолчал. Я подняла взгляд. Он действительно задумался.

Очень нехорошо задумался. В том смысле, что в его глазах вдруг появилось то сосредоточенное выражение, с которым мужчины обычно принимают решения, о которых потом женщинам приходится либо сильно радоваться, либо долго возмущаться для порядка.

— Что? — спросила я подозрительно.

— Ничего, — слишком невинно ответил он.

Ложь. Причём настолько прозрачная, что даже приятно.

Я уже хотела это отметить, но он, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, надел мне на запястье ещё один браслет, потом второй — тонкие, светлые, гибкие, красиво севшие рядом с печатью.

— Ариан.

— Что?

— По-моему, ты увлёкся.

— Я страхуюсь.

— От чего именно?

— От недальновидности двора, королевской щедрости и вероятности того, что кто-нибудь решит, будто я не способен обеспечить собственную женщину всем необходимым.

— Всем необходимым? — уточнила я. — Включая три браслета, камни из бездны и щиколотки, которые теперь звучат при каждом шаге?

— Особенно их. Ну или ты можешь согласиться на ещё парочку хвостатых мужей. — он подмигнул.

Я покачала головой, всё ещё улыбаясь, и вдруг, сама не успев это обдумать, шагнула к нему ближе, положив ладони на его грудь, и легко коснулась губами его щеки.

Просто в знак благодарности. Шутливо. Почти невесомо.

Но в следующую секунду мы оба замерли. Буквально. Я почувствовала, как он задержал дыхание.

И сама сделала то же самое. Ну вот. Прекрасно.

С каждой новой попыткой вести себя непринуждённо у нас получалось всё хуже.

Я отступила на полшага, слишком остро ощущая, как быстро и предательски меняется воздух между нами.

В голове совершенно некстати всплыл голос Ларта — моего академического приятеля, который по уровню вредности и таланту влипать в неприятности вполне мог бы сойти за отдельное стихийное бедствие. После того как пару раз схлопотал за свои особенно неудачные шутки и попытки лезть не в своё дело — а иногда и буквально не в те юбки, — он всё равно не утратил философского отношения к жизни.

Как-то раз, вспоминая об одной особенно запутанной романтической драмой в офицерском крыле, он с глубокой убеждённостью выдал:

— Если тебе рядом с человеком спокойно, весело и всё время хочется потрогать его ещё раз — не надо делать вид, что это сложная навигационная задача. Это не курс на северо-восток, Рейна. Это природа ясно подаёт сигналы: хватит ходить кругами, пора переводить манёвр в ближнюю гавань.

В первый раз, услышав это, я честно попыталась понять, при чём тут навигация, гавань и почему он вообще смешивает любовные вопросы с морской терминологией так варварски. Даже, кажется, машинально прикинула в уме что-то про угол захода к береговой линии и поправку на течение.

А потом дошло. И вот сейчас, вспомнив это, я чуть не зажмурилась от стыда.

Потому что, если уж быть честной с собой до конца, то, что происходило между нами, мне нравилось. Очень.

И именно поэтому я поспешно отвернулась к зеркальной створке, делая вид, будто меня внезапно до глубины души заинтересовало, ровно ли сидит браслет на левой руке.

Он, к счастью, тоже ничего не сказал. Только через пару секунд я услышала его тихий выдох — такой же собранный, как и всегда, и всё равно выдающий слишком многое.

Да. Всё становилось значительно сложнее. И значительно приятнее, чем следовало бы.

*****

Когда наконец мы закончили со сборами и вышли из покоев, сопровождение уже ждало у перехода. И, на удивление, все были в камланах и в двуногой форме. Вероятно, чтобы мы могли свободно разговаривать. Что же, я ценю такой важный дипломатический шаг.

Первой я узнала Иару — ту жрицу с ясной, живой структурой, в которой не было ничего тревожного. Светлая туника с мягким жемчужным отливом, тонкие серебристые нити в текридах, спокойное лицо и тот редкий тип взгляда, который одновременно умеет замечать всё и не давить присутствием.

Рядом с ней держалась Шаар’Энна.

Сегодня её текриды были уложены слишком безупречно, выражение лица — тоже. И всё в ней опять отзывалось во мне тем самым едва ощутимым, но неприятным сбоем, как фальшивая нота в идеально настроенном инструменте.

Поодаль стояли двое из королевского отряда — высокие, собранные, с короткими церемониальными клинками и энергетическими браслетами на предплечьях. Они были в хвостатой форме. Один темноволосый, с холодным серым хвостом и шрамом у виска; второй — светлее, со светло-зелёной чешуёй и выражением лица человека, который давно понял, что удивляться этой жизни бесполезно.

А ещё — дочери королевы. На своих двух.

Старшая стояла чуть впереди.

— Капитан Рейна из Дома Эстервальд, — произнесла старшая дочь с идеальной придворной интонацией.

— Иарасса из Дома Тэйл-Наар, приветствую вас, Ваше Высочество, — я слегка склонила голову старшей. — Сиарран из Дома Тэйл-Наар, приветствую вас, Ваше Высочество, — я склонила голову и перед младшей. Не менее почтительно.

— Наконец, Рейна, мы заждались! Не могли намиловаться со своим мужем? — она подмигнула.

Ариан кашлянул. Я подавилась воздухом.

— Я очень хотела посмотреть на тебя при дневном свете. Вчера всё было слишком быстро и напыщенно, чтобы рассмотреть, как следует, — не заметив неловкости продолжила младшая.

Я приподняла бровь.

— И каков вердикт?

— Ты действительно очень двуногая, и перепонок нет ни на руках, ни на ногах, — сообщила она серьёзно. — И волосы у тебя красивые.

— Сиарран, — негромко сказала Иарасса.

— Что? Я делаю дипломатический шаг.

Я не удержалась от улыбки.

— В таком случае, принцесса, он засчитан.

Иарасса перевела на меня взгляд.

— Надеюсь, вы простите моей сестре прямоту. Она ещё не научилась отмерять слова в той дозировке, которую требует двор.

— А вы, полагаю, уже научились в избытке, — ответила я.

На миг между нами повисла очень тонкая пауза. Потом у неё едва заметно дрогнул уголок губ.

— Возможно, прогулка окажется не такой утомительной, как я ожидала.

— Я постараюсь оправдать ваши надежды.

— Только не слишком. Это нарушит баланс.

А, ну вот. С такой можно работать.

Я услышала позади тихий, почти неслышный выдох Ариана. Если бы я его хуже знала, решила бы, что он волновался. Ан нет. Кажется, он сдерживал смех.

*****

До первого учебного кольца мы шли — точнее, они плыли, а я шла в сухом контуре камлана — через несколько ярусов города.

И это было именно то, чего мне так не хватало вчера: не парадный фасад, а жизнь.

Подводная столица оказалась не просто роскошной. Она была продуманной.

По светлым террасам двигались ремесленники с лотками органических пластин и гибких трубок, по мостам проплывали стайки подростков с учебными обручами, на нижних уступах женщины и мужчины — работали с живыми тканями растений, вытягивая из них тонкие нити, которые потом вплетались в одежду, перепонки, крепления и светящиеся сети. В одном секторе я заметила широкие чаши с чем-то похожим на полупрозрачный мох, в другом — мастерскую, где из раковин и минералов собирали не украшения, а сложные резонансные пластины.

Всё здесь работало на связи с окружающей средой.

Мы остановились у открытой ниши, где несколько мирэн работали с длинными светящимися стеблями подводных растений. Я завороженно наблюдала за их действиями. Имперские инженеры ковали металл в огне, плавили, били молотами, силой накладывали печати, заставляя мертвую материю удерживать искру. А здесь... здесь мастера просто направляли рост живой ткани. Мирэна проводила пальцами по стеблю, и тот, откликаясь на ее ток, сам сворачивался в плотную спираль будущего артефакта. Они выращивали свои инструменты, ткани, вплетая энергоконтуры прямо в структуру растения или кости. Это было не ремесло. Это был идеальный, пугающий своей эффективностью симбиоз. Народ хищников, который не разрушал свою среду, а делал ее своим продолжением.