Это выглядело древне. И очень серьёзно.

Я невольно задержала взгляд дольше, чем, вероятно, дозволял этикет. Но если уж тебя приводят к подводной королеве, которая носит вместо короны ветвистые рога и при этом выглядит так, будто может одним взглядом утопить половину дипломатического корпуса, имеешь право на секунду забыть о безупречных манерах.

Её текриды были уложены сложно и высоко, часть собрана, часть спадала по спине и плечам плотными живыми жгутами. Между ними мерцали жемчужные нити, светящиеся пластинки, тонкие подвески. Всё в ней было про власть, которая не нуждается в объяснениях.

По обе стороны от неё на тронах поменьше расположились трое её мужей.

Ни один не пытался затмить королеву, но каждый был достаточно заметен, чтобы показать собственный вес. У одного текриды были почти чёрными. У второго — красновато-медные текриды, уложенные сложными кольцами. У третьего — длинные текриды почти до поясницы цвета морской травы. Вероятно, их хвосты соответствовали оттенку их «волос». Мне почти было интересно. Конечно, мужчины были красивы, все разные. Всё же многомужество весьма удобная штука – муж по настроению. И всё официально! Мысли унесли меня в другие степи. Стал неловко перед Арианом. Встряхнулась.

Чуть ниже, по боковым уступам, сидели фавориты и наложники — прекрасные, расслабленные, внимательно следящие за происходящим, как существа, привыкшие существовать рядом с властью и не бояться этого.

По правую руку от королевы стояли её дочери. Уже взрослые, с мужьями за плечом. В каждой угадывалось сходство с матерью: взгляд, посадка головы, уверенность в собственной крови. И всё же, когда я перевела взгляд на Ариана, стало очевидно, что родовое сходство между ним и правящей линией даже сильнее. Неудивительно, что его невозможно было спрятать или выдать за кого-то другого.

Встречающая сторона выглядела очень многочисленной. И всё для меня одной, сухопутной.

По обе стороны от трона держались приближённые — тоже в двуногой форме, тоже в слоях ткани, перламутра, металла и света. Мужчины носили длинные свободные туники с разрезами и поясами, без всякой сухопутной нелепости вроде брюк. Логично: если твоя “ходячая” форма — временный режим, швейная мысль быстро идёт в более разумную сторону. Женщины были одеты сложнее: драпированные лифы, короткие верхние накидки, полупрозрачные рукава, открытые, но украшенные плечи, нити на бёдрах и щиколотках, светящиеся узоры на коже. Ни одна не выглядела раздетой. Их одежда не копировала человеческую скромность, но прекрасно выполняла главную задачу любой придворной моды: сообщала всем окружающим, кто здесь кто.

За водной стеной придворных было ещё больше.

Там мерцали хвосты — синие, лиловые, тёмно-зелёные, серебристые, почти чёрные с неоновыми прожилками. Светились текриды, двигались украшения, отражались кристаллы. И все — буквально все — смотрели на меня.

Я почувствовала это кожей. Не просто гостья. Не просто женщина.

Не просто та, чья искра откликнулась Ариану. Я была нарушением привычного порядка.

Рядом со мной остановился Ариан. Теперь тоже двуногий, босой, в тёмной тунике, с заплетёнными золотистыми волосами, он на фоне этого глубинного великолепия казался ещё более чужим. И почему-то именно сейчас, здесь, среди всех этих сияющих придворных, рогатых венцов, водных ярусов и намеренно осушённого зала, я особенно остро поняла, сколько в его сдержанности было не характера, а выученной осторожности.

Тишина длилась ровно столько, сколько требовал их ритуал.

Я успела выпрямить спину, выровнять дыхание и напомнить себе, что за плечами у меня флот, академия, бои, шторм, императорское поручение и слишком длинный список причин не позволить никому считать меня растерянной девочкой, даже если передо мной сидит подводная королева в рогатом венце.

Потом она заговорила. Нас представили.

Ариан склонил голову. Я повторила жест — ровно настолько, насколько позволяли достоинство и дипломатия. Сейчас я была не просто женщиной, попавшей в водоворот чужой судьбы. Я была дочерью Империи. Офицером. И, по сути, единственным представителем своего государства в совершенно ином мире.

Это понимание выпрямило спину лучше любого воспитания.

Саэлирра смотрела на меня долго.

Сначала — как правитель на неизвестный фактор. Затем — чуть мягче, почти неуловимо переводя взгляд на Ариана. В этом коротком движении было столько спрятанной личной радости, что я едва не упустила его за холодной маской.

Она всё же была ему тётей. И, кажется, любила его не меньше, чем опасалась за то, что с ним связано.

Её приветственная речь была длинной, певучей, густой от древних оборотов, часть которых я понимала только благодаря переводу Ариана и собственным догадкам по интонации. Дом Тэйл-Наар приветствовал меня как гостью, вошедшую в глубины не по праву крови, но по праву отклика, засвидетельствованного Май-Нур. Дом признавал мой статус и мой путь. Дом не считал меня пленницей. Дом видел во мне чужестранную представительницу большой сухопутной державы и потому допускал возможность говорить не только как с женщиной Ариана, но и как с голосом поверхности.

Это было важно. Я уловила, как на этих словах в зале прошла едва заметная волна.

Не всем понравилось, что меня сразу вывели в плоскость дипломатии.

Тем лучше.

Когда мне дали слово, я ответила так же формально и спокойно. Представилась по полной линии — имя, звание, происхождение, имя отца, служба императорскому двору и флоту. Сказала, что раз уж древняя изоляция двух народов оказалась нарушена не по доброй воле, возможно, именно сейчас настало время не только защищаться от непонятного, но и попытаться понять друг друга. Это был осторожный шаг. Не предложение союза ещё. Но уже намёк на возможность отношений, не сводящихся к страху, легендам и случайным столкновениям.

Королева слушала внимательно. Потом кивнула.

И уже в более свободной части приёма, когда официальные формулы были исполнены, позволила себе то, чего ждала, по-видимому, давно: личную радость.

Она назвала Ариана своим дорогим племянником. Сказала, что Дом Тэйл-Наар слишком долго ждал дня, когда мир наконец ответит ему ясно. Что многие уже начали считать его излишне придирчивым, слишком холодным или попросту проклято разборчивым. Что ни одна мирэна при дворе так и не смогла пробудить в нём настоящего отклика, хотя желающих было более чем достаточно. И что она искренне благодарна лунной богине и самому течению Мира за то, что всё же привели к нему ту, перед кем даже Май-Нур распахнулась без сомнений.

Я ощутила, как на нас обрушиваются новые взгляды. Часть — с любопытством. Часть — с завистью. Часть — с откровенным раздражением.

Но то, что я увидела в лице Ариана, стоило всех этих взглядов. Он держался с обычной невозмутимостью, но в глубине глаз у него была такая растерянная, сдержанная нежность, что я внезапно поняла: возможно, его действительно уже почти перестали надеяться увидеть рядом с кем-то по-настоящему своим.

После церемонии нас не отпустили отдыхать сразу.

По дворцовому обычаю, как мне пояснили, гостью следовало не только принять, но и показать ей значимые стороны жизни Дома. Я ожидала чего-то вроде садов, сокровищниц, храмовых залов, библиотек.

Частично всё это действительно было.

Но сначала меня повели туда, куда люди обычно не водят иноземных послов в первый же день, если не хотят либо впечатлить, либо запугать.

Глава 12

За дворцом, на отдельном кольце скал, находилась арена глубинных боёв.

Мы вышли к ней по высокому переходу, откуда вся конструкция открывалась сразу. Огромный амфитеатр, частично заполненный водой, частично — воздухом и сухими террасами. Внизу, в центральной чаше, вода бурлила и светилась. По периметру тянулись мощные удерживающие линии, сплетённые из какого-то белёсого, почти костяного волокна, усиленного узорами энергии. Они уходили в крепления на скалах и в подводные якоря. За внешним кругом располагались клетки, шлюзы и загоны для чудовищ.