— В тот самый белый храм на скале?

— Да.

— Зачем?

Ариан выдержал короткую паузу.

— Чтобы Лунная богиня подтвердила, ошибся я или нет.

Я посмотрела на него очень внимательно.

— В смысле — насчёт твоего… выбора?

— Да.

— И если твоя богиня скажет, что ты ошибся?

— Маловероятно. В таком…душа не ошибается. Это нельзя ни с чем спутать. — он продолжил: — Но тогда я помогу тебе выбраться и больше никогда не назову тебя своей.

Я скрестила руки на груди.

— А если не ошибся?

Он поднял на меня взгляд, и золотые искры в его глазах вспыхнули едва заметно ярче.

— Тогда ты хотя бы будешь знать, что я не безумен.

Я фыркнула.

— Это, боюсь, ещё не доказательство. В моём мире богам уже не поклоняются. Лишь иногда упоминают в старых книгах.

— Это печально, — он улыбнулся. — Боги реальны. Они дают возможность верить в то, что ты защищён. Что твой путь под присмотром.

Но спорить дальше было труднее, чем я ожидала.

Потому что за всей нелепостью происходящего, за его хвостом, за ракушкой души, за дурацким словом “супруг”, за раздражающим спокойствием и слишком красивыми глазами я чувствовала одно: он не лгал.

Что-то действительно происходило. Что-то странное. Глубокое. И, возможно, куда более серьёзное, чем я пока готова была признать.

Поэтому я только вздохнула и сказала:

— Хорошо. До темноты я постараюсь никуда не исчезнуть.

Он снова улыбнулся. И вот уж чего я совершенно не собиралась делать, так это замечать, что мне начинает нравиться эта улыбка.

Совершенно. Ни капли. Нисколько.

Я решительно отвернулась к морю и сказала самым деловым тоном, на который была способна:

— Ладно. Раз уж ты мой спаситель, начни с чего-нибудь полезного. Например, спаси меня от голода.

— С удовольствием, драгоценная Рейна.Я только фыркнула.

Он кивнул, потом чуть прищурился и добавил:

— Но подвеску всё равно возьми и закрепи на себе.

Я медленно обернулась.

— Зачем?

— Во-первых, она твоя.

— Нет.

— Во-вторых, она поможет мне найти тебя, если что-то случится, — он совершенно меня не слушал.

Это меня насторожило.

— “Если что-то случится” — сейчас прозвучало крайне нехорошо.

— Я же сказал, до темноты здесь относительно безопасно.

— И вот снова это слово.

— Просто возьми её. Ночью эти воды становятся опасными. Сторожевые шрейки патрулируют вокруг острова.— Шрейки? Судя по всему, опасные океанские чудища?— Весьма. Даже с ошейником контроля.

Я посмотрела на ракушку. Потом на него. Вздохнула. Словно вся тяжесть мира легла на мои плечи.

— Я беру её исключительно как временный сигнальный артефакт, — предупредила я. — Не как символ чувств, не как брачный дар, не как согласие на какие бы то ни было ритуалы и тем более не как приглашение к дальнейшим заявлениям. — я, демонстративно пыхтя, намотала обратно шнурок на запястье.

— Конечно, — сказал Ариан слишком быстро.

— Ты сейчас врёшь тоном мужчины, который уже мысленно празднует победу.

— Я просто рад, что ты не выбросила её в море.

— Не провоцируй.

Я подняла запястье с подвеской. Слишком красивая. Она бликовала в солнечных лучах. И отзывалась теплом.

— Отлично, — сказала я. — Теперь иди добывать еду, Ариан-из-народа-глубин. А я пока постараюсь за это время не выйти замуж против собственной воли.

— Постарайся, — серьёзно согласился он.

И с этой невыносимо спокойной интонацией, которая заранее обещала мне очень сложную жизнь, одним плавным движением ушёл в воду. Оттолкнулся сильными руками от камня, махнул насыщенно-бирюзовым хвостом и скрылся в водах Океана. Только плавник сверкнул на солнце и растворился в океанской глубине, отливающей местами красным. Судя по всему, это были какие-то водоросли. А не кровавое проклятье, как писали в старых лоциях перепуганные и, вероятно, перебравшие океанщики.

А перед глазами до сих пор красовались рельефные мышцы его спины и продольный полупрозрачный плавник, который ощетинился своими остриями. Он начинался ещё на человеческой части и заканчивался у хвостового плавника. Такие же плавники поменьше шли от запястья до локтей. Очевидно, это повышало его манёвренность. А говорит, что не рыба. Пф. Невыносимый.

Я осталась на берегу одна. С амулетом души в руках. Возле странного белого храма. В месте, которого не должно было существовать. И, к своему глубочайшему неудовольствию, поймала себя на том, что жду, когда он вернётся.

Глава 3

Меня зовут Рейна Эстервальд. Капитан первого ранга. Дочь ныне покойного адмирала Дария Эстервальда — одного из трёх адмиралов Империи. Выпускница Военно-океанской академии, первая по общим баллам среди всех курсов, женщина, которая зубами и острым словом выгрызла себе право стоять на капитанском мостике и, если верить некоторым особенно раздражённым чиновникам, личная кара для мужского самолюбия. Обычно этого представления хватало, чтобы люди понимали главное: со мной лучше лишний раз не спорить. Жаль, что к русалам это, очевидно, не относилось.

Я сидела на чёрном пляже с маленькой золотистой ракушкой на ладони и с выражением лица человека, который мужественно терпит абсурд только потому, что пока не придумал, кого именно за него убить первым.

Мой отец был военным, аристократом, но не из тех придворных украшений, что красиво носят мундир и умеют важно стоять у карт в тёплом кабинете. Нет. Он был настоящим воином океанского флота — резким, умным, с тяжёлым характером и привычкой смотреть так, что люди либо выпрямлялись, либо сразу признавались во всём, чего ещё не успели натворить.Я обожала его с детства и, как это часто бывает у дочерей великих мужчин, сначала мечтала быть на него похожей, а потом взяла и решила, что так и будет. Особенно утвердилась в этом решении, когда его не стало. Матери я не помнила. Она ушла к Источнику очень рано.

Правда, ИмперияЭль-Мери́м* с моим решением согласна не была. Юным аристократкам полагалось учиться музыке, домоводству, правильной осанке, искусству улыбаться в нужный момент и не задавать вопросов, от которых у почтенных господ начинают дёргаться веки. Я же втайне поступила в Военно-океанскую академию.

Поступила, замечу, честно. Хотя, конечно, для начала мне пришлось соврать насчёт некоторых анатомических подробностей. В мою защиту скажу: форма курсанта была мешковатая, волосы я обрезала, голос у меня и так всегда был ниже, чем нравилось тётушкам, а злой взгляд вообще творит чудеса, если никто не ждёт увидеть среди абитуриентов девицу из именитого рода.

Меня раскрыли через три месяца. Что же, это был славный месяц. Я успела многое: подраться, получить лучший результат по навигации, по точности плетения энергетических печатей, по тактике, по истории, по монстроведению, довести до нервного тика одного старшего инструктора и заслужить ненависть более половины потока просто тем, что была лучше. Не хвастаюсь. Просто факты.

Когда выяснилось, что я не юноша, а аристократка, да ещё и дочь адмирала, академию тряхнуло так, будто там взорвали пороховой погреб. Вызвали отца. На моём первом курсе он был ещё жив.Ректор сперва постановил исключить меня немедленно. Но потом посмотрел на результаты первых проверочных испытаний, помолчал так выразительно, что я уже почти услышала заупокойную музыку по своей карьере на флоте, но он, благородный и крайне мудрый мужчина, как оказалось, выдал решение: позволить остаться до конца второго триместра. С условием. Стать абсолютно лучшей на потоке первокурсников.

Он хотел меня испытать, поставив невыполнимое условие? Но он ещё плохо знал Рейну из рода Эстервальд. Я стала лучшей. С превеликим удовольствием.

И тогда мне не только позволили остаться, но ещё и выделили отдельную комнату, потому что совместное проживание с юношами внезапно оказалось неприличным. Видимо, до этого момента моя репутация их не беспокоила, а вот после того, как я обошла почти всех по баллам, внезапно стала угрожать нравственности учебного заведения. Логика людей иногда удивителяет. Чаще всего неприятно.