Люди на придворных приёмах умеют прятать любопытство за вежливостью. Здесь любопытство было самостоятельной силой. Меня изучали без стыда. Скользили взглядом по лицу, шее, человеческим ногам, форме, плащу, ободу для дыхания, по знаку на запястье. Кто-то морщился. Кто-то не скрывал интереса. Кто-то смотрел резко, оценивающе, как на неизвестного хищника, внезапно допущенного в нерестовую акваторию.

Я увидела несколько улыбок — и почти все они больше походили на оскал настороженных хищников, обряженных в одежды и нормы цивилизации.

У Ариана клыки казались мне частью странной, неожиданно обаятельной хищной улыбки. У остальных эффект был совсем иным. Напоминание, что за нарядной чешуёй, украшениями и сложной социальной системой стоит народ, который когда-то выживал, убивая быстрее и жёстче прочих.

Ариан помог мне снять плащ. Несколько придворных жриц — уже не храмовых, а дворцовых — приветствовали меня как гостью Дома Тэйл-Наар. В туниках из того мерцающего материала, что и храмовые левайит, они были богато украшены: перламутровые пластины на плечах, тонкие нити жемчуга в текридах, серебряные знаки на ключицах. Лица — безукоризненные, тонкогубые улыбки — спокойные. И всё же рядом с ними это неприятное ощущение внутренней перестройки проявилось сильнее, чем утром.

Может быть, это была просто другая школа работы с энергией. Может быть — последствия жизни рядом с выходом одной из жил Мира. Может быть, моя чувствительность после Май-Нур ещё искажала восприятие.

Но внутри оставалась настороженность. И правильно. Будем считать, что я в логове врага. Ведь именно вокруг их Завесы столько таинственных исчезновений и кораблей.

Дальше нас повели в центральные залы. Ну как повели. Сопровождающие изящно плыли, а я волочилась сквозь толщу воды, не касаясь ногами узорных белых каменных плит пола. Я держала Арина под руку, и он вёл (или точнее плыл меня) вслед за жрицами. Мы отправились не сразу на приём к королеве, а через несколько уровней галерей, давая мне, как я быстро поняла, не только время прийти в себя, но и возможность быть увиденной. Это тоже было частью церемонии. Дом Тэйл-Наар показывал дворцу свою новую реальность: племянник королевы вернулся не один. И не просто с двуногой. С избранной парой.

То, что произошло между мной и Арианом в Май-Нур, не было их обычной нормой. Не повседневным подтверждением любой удачной пары. Не обязательной частью брака.

Резонанс, позволяющий обрести избранную пару, был редкостью.

Настолько редкой, что даже при дворе о нём говорили с осторожным уважением, как о древнем благословении, которое нельзя ни вызвать по желанию, ни заслужить правильным поведением. Большинство союзов у мирэнов рождались иначе — через выбор, сближение, доверие, длительное узнавание друг друга. Если пара решала соединить судьбы, они поднимались в храм, просили благословения Май-Нур и закрепляли союз обетом и обменом браслетов. Иногда между ними возникал мягкий отклик, иногда — только спокойная совместимость. Этого было достаточно.

Но печать...Печать проявлялась редко. Именно поэтому взгляды двора на нас были такими тяжёлыми. Они смотрели не просто на чужачку рядом с Арианом. Они смотрели на событие. На воплощение их верований.

Чем дальше мы шли, тем больше становилось роскоши. Арки — выше. Камень — светлее. Орнаменты — сложнее. Нити энергии, что мерцали в стенах - толще. В нишах двигались многие хвостатые. По их поведению было видно – одни гости дворца, придворные, а другие – слуги. Слугами, разумеется, были русалы. Мирэны мужского пола.

У скульптур, высеченных из белого камня на низких уступах, сидели музыканты, извлекавшие из непривычных взору труб и натянутых мембран ритмичные низкие вибрирующие звуки, больше похожие на пульс, чем на музыку. По боковым залам я мельком увидела русалят мужского пола, резвящихся вокруг одного серьёзного русала. Вероятно, он был их учителем. Дети издавали тонкие звуки различной длины и тональности, улыбались. Подводный дворец жил своей шумной жизнью, как и любой другой на суше.

И всё же я чётко ощущала, что этот мир древний. Опасный. И очень уверенный в своём праве существовать отдельно от мира людей.

Глава 11

Я не сразу поняла, что именно изменилось.

До этого нас вели через внутренние ярусы дворца — по водным галереям, сквозь светлые арки, между колоннами из перламутрово-белого камня, вдоль живых коралловых плетений и тонких световых жил, по которым текла энергия мира. Мирэны скользили рядом естественно, как если бы вода была не средой, а продолжением их тел. Мне же приходилось двигаться куда менее изящно: отталкиваться ступнями от гладкого пола, подхватывать инерцию, следить, чтобы не задеть плечом чужой хвост, колонну или собственное достоинство.

Камлан на шее делал всё возможное, чтобы я не выглядела окончательно жалким сухопутным недоразумением. Тонкий энергоконтур держал вокруг меня согласованную среду: я дышала, не задыхаясь; на меня не наваливалось давление всей этой водной громады; волосы не превращались в безумное облако, а косы, которые жрицы предусмотрительно переплели и собрали в тяжёлый узел на затылке, оставались на месте. Одежда тоже не намокала. Я сначала не поняла, как именно это работает, но теперь, проведя в нём уже достаточно времени, была почти уверена: камлан не просто даёт воздух. Он удерживает вокруг тела тончайший стабилизирующий слой, не позволяя воде войти полностью в мои личные границы. Удобная штука. Хотела бы я иметь десяток таких на флоте.

А потом впереди появилась арка.

Широкая, высокая, затянутая мерцающим полем, похожим не то на натянутый свет, не то на прозрачную плотную плёнку. За ней вода не двигалась. Точнее — там её не было вообще. Только воздух и сухое пространство.

Я замедлилась.

И не только я. Даже сопровождавшие нас мирэны как будто чуть собрались. Их движения не стали резче — ничего настолько человеческого и грубого они себе не позволяли, — но в них появилась та самая церемониальная точность, по которой сразу понимаешь: дальше начинается не просто следующий зал, а место, где значение имеет каждый жест.

За водной границей уже ждали.

Часть придворных осталась по ту сторону барьера, в воде. Они не входили внутрь, а зависали за прозрачной стеной — хвосты медленно дрожали в потоке, украшения мерцали, текриды переливались цветом. Вся эта толща взглядов была направлена на меня с таким сосредоточенным интересом, что я впервые за всё это время ощутила себя не просто гостьей, а явлением. Не обязательно приятным.

У самой границы были устроены широкие каменные уступы — нечто среднее между ступенями, сидениями и площадками перехода между средами. Я едва успела сообразить, зачем они нужны, как Ариан выпустил мою руку.

Я сразу обернулась к нему.

Он коротко кивнул, будто говорил: всё в порядке. Или, что вероятнее, насколько это вообще возможно во дворце, где тебя сейчас будут рассматривать, как редкую опасную находку.

Потом он поднялся на ближайший уступ.

И вот тут я впервые увидела переход так близко.

Его лицо едва заметно напряглось. Не боль — но, кажется, и не удовольствие. Он чуть стиснул зубы, и его хвост, яркий, королевской бирюзы с золотом, дрогнул так, словно рисунок чешуи поплыл в воде. Это не было похоже на фокус или красивую сказочную вспышку. Скорее на быструю и очень точную перенастройку живого тела. Через несколько мгновений вместо хвоста были уже две ноги.

Он ступил на камень босиком.

На нём была длинная тёмная туника морского оттенка, многослойная, мягко ложащаяся по телу, перехваченная плетёным кожаным поясом с вставками крупной бронзовой чешуи. И да, в очередной раз выяснилось, что даже переход в сухопутную форму не способен сделать этого мужчину менее опасно красивым. Я решила пока не задумываться о том, почему мозг фиксирует такие вещи именно в самый неподходящий момент.

Следом поднялись жрицы.

Вот их переход выглядел совсем иначе. Не легче — просто привычнее. Ни одна не поморщилась, ни одна не выдала даже тенью лица, что отказ от хвоста может быть неудобен. Они вступили на сухую поверхность уже двуногими, как люди, только двигались всё равно не по-человечески — слишком плавно, слишком точно, будто и здесь под ногами у них сохранялось собственное внутреннее течение.