Кроме э’Тароля на трибунах было целых семь дожей. На празднество явились графы э’Смека, э’Деари, э’Питири, э’Ромодель и э’Фро, герцог э’Вальтега и, конечно, бургомистр э’Сандерра. Он на День Державы всегда здесь, на набережной, поскольку ему предстоит ежегодный ритуал обручения с морем.

Он провел его, когда подошла к концу пьеса, когда актеры поклонились, и смолк оркестр. Э’Сандерра спустился с трибун на своих журавлиных ногах, поблагодарил маэстро Кальдо за доставленное удовольствие, расцеловал его в колючие щеки и провозгласил, что «Младолист» — лучшая пьеса в истории Парифата, а маэстро Кальдо — несравненный драматург, затмивший даже безымянного автора «Тригинтатрии».

После этого дож утер губы платком, поднялся на причал и вскинул длинную руку. На набережной воцарилась тишина, и в этой тишине дож снял с пальца рубиновый перстень и молвил:

— Мы обручаемся с тобой, море, в знак истинной и вечной власти. Прими с руки моей, Марекс.

Перстень ценой в добрую тысячу дукатонов с бульканьем ушел под воду, приковав к себе сотни жадных взглядов. Дож кидает в море такой перстень каждый год, и по ночам в этом месте часто можно увидеть людей с дыхателями, которые плещутся в ледяной воде, надеясь найти хоть одно колечко из трехсот, упавших туда за историю Нураона и этого обычая.

Реньяро и сам нырял раз сто, когда был мальчишкой. Летом, правда — и ничего не нашел, конечно. Перстни либо сразу засасывает ил, либо уносит течение, либо их вытаскивают в первую же ночь — и потом об этом помалкивают. Ни разу Реньяро не слышал, чтобы кто-то такой отыскал, хотя у знакомых скупщиков из любопытства спрашивал.

— … И Бумбук сказал: бьюсь об заклад, что выпью море. Хорошо, говорит король, выпей. Если выпьешь, получишь шапку золота, а не выпьешь — твоя голова с плеч. Пошли тогда король и Бумбук на берег моря, а Бумбук сует руки вот эдак за пояс и говорит: сейчас выпью. Только ты, король, вначале отведи все реки, которые в него впадают, потому что я обещал выпить только море, а не реки.

Реньяро чуть повернул голову. Побасенку рассказывал сын дожа э’Вальтега, наследный герцог Армадо — и рассказывал он ее прекрасной Аталии, а та слушала с интересом, благосклонно, и в самом конце — рассмеялась.

— Повезло Бумбуку, что тем королем был не я, — как бы невзначай сказал Реньяро. — У меня бы он головы лишился.

Сын дожа посмотрел на Реньяро с сонным интересом и спросил:

— А вы у нас?..

— Это мой камердинер, ваше сиятельство, — улыбнулся Мальдисс.

— А, камердинер… Ну-ну. Вы, камердинер, не понимаете, что просто отсечь голову король, конечно, мог. Но тогда бы он потерял лицо и выставил себя самодуром, а короли…

— Да нет, зачем же просто? — сделал простодушное лицо Реньяро. — Я бы сказал Бумбуку: хорошо, будет тебе море без впадающих рек. А потом просто выкопал яму побольше, наполнил ее морской водой и… вот, пожалуйста, пей. Море, правда, совсем крохотное получилось, ну так тебе же только легче будет.

Аталия рассмеялась еще громче. Наследник же герцога чуть изогнул углы губ и сказал:

— Хм, остроумно. Вы мне нравитесь. Не думали сменить хозяина? Как вас там, Мальдисс?.. Сколько вы платите своему камердинеру, милейший?

— Понятия не имею, я финансовыми вопросами не занимаюсь, — пожал плечами Мальдисс.

— А кто занимается?

— Мой камердинер.

Отец Аталии, тоже слушавший этот разговор, издал сухой смешок и глянул на Мальдисса одобрительно. А сама Аталия даже не пыталась скрывать, что влюблена в Мальдисса не меньше, чем он в нее.

Правда, скепсис в глазах ее отца все еще сохранялся. Плотина еще не проломлена. Граф э’Тароль — человек очень гордый и высокомерный, превыше всего ценящий честь и достоинство. Сыну герцога он дочь отдаст без раздумий и колебаний, а вот безвестному дворянчику из-за моря… тут все еще работать и работать.

Аталия э’Тароль — вторая дочь Дартуро э’Тароля. У него была еще одна, и она три года назад вышла замуж за молодого барона э’Пту, одного из шакарских аристократов. Дож дал за ней роскошное приданое, однако всего через луну его дочь умерла. Погибла по нелепой случайности.

Барон э’Пту тоже был гордым человеком — и он вернул приданое, так как был женат совсем недолго. Однако граф э’Тароль отказался его взять, говоря, что наследником после жены является муж, а ему чужого не надо.

Так они перекидывали это злосчастное приданое туда-сюда несколько раз и наконец решили отдать деньги богам — выстроили на них богадельню и положили капитал на ее содержание.

Назвали богадельню в честь умершей девушки.

— А что, милейший, не устроить ли нам дружеское состязание? — снова раздался голос Армадо. — Как вы к гребному спорту?.. Баркетта у вас найдется?

— … Найдется, — бросив на Реньяро быстрый взгляд, сказал Мальдисс.

— Отлично. Тогда вызываю. Медам Аталия, не окажете ли честь предоставить приз?

— Приз?.. — растерялась девушка.

— Ваш платок, например. Согласитесь подарить его победителю?

Аталия кивнула, покосившись на отца. Тот поджал губы, но возражений не высказал.

Баркетта у Реньяро имелась. Иногда она пригождалась в разных делах. Мальдисс скомандовал камердинеру ее подогнать, и Реньяро рысцой умчался, а через полчаса вернулся, орудуя веслами. Армадо уже дожидался на носу своей, держа длинную тупую пику с крюком на конце.

Баркетты в Таймуранге на каждом шагу. Это маленькие юркие лодочки, с трудом вмещающие больше двух-трех человек. У них есть небольшой парус, есть две пары весел и есть шест, так что баркетта очень хороша именно на такой путаной воде — когда нужно ходить и по речкам, и по каналам, и по морю, изрезанному скалами заливу.

Ветра не было, и парус Реньяро поднимать не стал, а шест здесь до дна не доставал, так что оставались весла. Мальдисс запрыгнул на борт и сразу взялся за вторую пару, так что они быстро вышли на простор.

— Лента или купание? — спросил Армадо, у которого веслами орудовал дюжий лодочник.

Дуэли на баркеттах — любимая забава таймуранских дворян. Двое на двое — один управляет и гребет, второй дерется шестом или затупленной пикой. Победа присуждается либо если сорвать ленту с борта противника, либо если скинуть его в воду. Иногда бывают дуэли и насмерть… но эта не такая. Купание в ледяной воде веселым не назовешь, но умирают от этого редко.

— Купание, — произнес Мальдисс, вставая на нос и беря шест.

Главная роль в этой дуэли, конечно, у бойца. Но от гребца тоже зависит немало — слишком резкий поворот может отправить в воду своего же друга, а удачный маневр, наоборот — решить исход поединка.

— Сначала подставься, — негромко сказал Реньяро. — Дай фору.

Совет оказался бесплоден — наследнику герцога фора не требовалась. Армадо был немногим старше Мальдисса, шире в плечах, отлично фехтовал и правил баркеттой. Он почти сразу едва не сбил Мальдисса в воду — с такой скоростью крутанулась пика.

Резко бьет. Перебор для дружеской дуэли… хотя она, конечно, никакая не дружеская. Наследник Армадо — очень опасный соперник.

Появись Мальдисс в жизни Аталии луной позже — мог бы и опоздать.

И Армадо, кажется, не нравится, что под ногами мешается какой-то иностранный дворянчик. Высший свет Таймуранга Мальдисса не знает, он никто из ниоткуда, у него в городе нет родни — и эту проблему тоже надо решить.

Шест и пика столкнулись с глухим стуком. На набережной толпился народ, спустившиеся к самой воде мальчишки-пикальщики орали и свистели, кто-то держал в пальцах помни-зерно, направив на дуэлянтов… а, это одна из служанок э’Таролей. Видимо, по просьбе своей госпожи.

А Армадо наседал все уверенней. Он захватил преимущество, а его слуга греб так, словно родился с веслами в руках. Дважды Мальдисс уже почти упал — в первый раз присел в последний миг, во второй Реньяро успел резко затабанить, и Армадо не дотянулся на каких-то полпальца.