Дорогой читатель, считаю своим долгом предварить сии строки предупреждением. Увы, увы, если вы надеетесь найти на этих страницах повествование о чем-то полезном и душеспасительном, то зря и тщетно, ибо, увы, ни о чем таком речи здесь не пойдет. Увы, увы, главный герой сей истории — отнюдь не благородный юноша, что свершал подвиги или достигал высот праведности. Не найдете вы здесь и честной девушки, что была бы верна своему мужу и не читала ничего, кроме святой Ктавы. Не будет там и житий святых отцов, и повествований о добрых правителях, что правили мудро и справедливо. Ничего подобного.

Нет, надо сказать все как есть. Боги, боги и все святые, смилуйтесь над грешным автором, ибо герой сей книги — страшно сказать! — мошенник. Плут, лжец и прохиндей, индивид во всех отношениях грешноватый, хотя и не чрезмерно, большого зла он все-таки не творил, а только обманывал и плутовал. И все же, все же, скверный человечек-то, и если вы, мой читатель, ханжа, что воротит от таких людишек нос даже на книжных страницах, то лучше сразу закройте сию книжицу, а перечтите лучше «Деяния святого Мухоменьяка», они вас благополучно успокоят и зальют глаза елеем.

Но если вы все-таки сочтете возможным для себя ознакомиться с похождениями плута Реньяро э’Брока из Таймуранга, то я со своей стороны надеюсь, что они вас по возможности позабавят и развлекут. И все же, еще раз увы, ни о чем добром и поучительном дальше речи не пойдет и сие весьма неправедно, как сказал цензор из святой инквизиции, что вычитывал сию книжицу. Он задал вопрос (и превесьма нудным голосом), для чего сие написано, и какая в сем мораль, и отчего ни разу на сих страницах не проявляется в ослепительном своем величии святая мать наша, севигистская церковь.

Что я могу сказать? По его настоянию я вымарал эпизод, где Реньяро весьма зло потешается над благочинным (и весьма прежирным) служителем церкви, ибо оный в том эпизоде представал в таком неприглядном и даже гнусном виде, что цензора аж пробрало, он затрясся от переполнивших его чувств и предупредил, что либо сего эпизода в книжице не станет, либо боги мне судьи, причем уже завтра.

Но все остальное к печати было допущено, хотя и с добавлением перед главами заповедей из святой Ктавы, дабы читатель, следя за похождениями — страшно сказать! — мошенника, не забывал однако ж о богах и высоком, и не забывал платить севигину, что автор сих строк, спешу сообщить, делает аккуратно и неукоснительно.

Смейся. Всему живому необходимо смеяться, ибо смех — наш нравственный защитник и радость осмысления бытия. Ставшее смешным перестает быть страшным.

Ктава, заповедь от Йокрида.

День Оловянного Скорпиона — самый веселый в году. В календаре он так и называется — Веселый День. По всему миру радуются и смеются, в каждом городе идут ярмарки и празднества. Шутовство сегодня правит бал, и клоунада царит над людьми.

Не исключение и Таймуранг — столица богатого Нураона. Приготовления к грандиозному карнавалу начались еще ночью, а рано утром палатки уже осаждались народом. По большому городскому каналу плыли раскрашенные лодочки, над улицами висели гирлянды и флаги, повсюду играла музыка и каждый носил разноцветную маску.

На главную столичную площадь ведут четверо врат, и на всех сейчас стоит суровая стража. Каждый входящий на карнавал обязан сдать оружие — ибо оружие недопустимо на костюмированном празднике. Человек в маске может безнаказанно убить другого человека прямо на глазах толпы — и никто не опознает его, никто не назовет имени убийцы.

Оружие при входе сдают все… ну, почти. Единственные, кто сохраняет право на оружие в Веселый День — дожи и их ближайшие родственники. Дож — совершенно особый человек, к нему нельзя применять те же правила, что и к простым читтадини.

Если дож несет на бедре шпагу — кто будет столь дерзок, что осмелится ее забрать?

Барон Лицени э’Карап очень гордился своей шпагой. Настоящее произведение искусства — вызолоченный черен, плавно изогнутая гарда, три гибкие дужки, выкрашенные в цвет морской волны.

А каков клинок! Лучшая сталь из Железного Царства — в Нураоне подобной не найти и с фонарем. В свое время барон отдал за эту шпагу восемьдесят полновесных дукатонов — и ничуть не жалел.

Сильнее, чем шпагой, барон гордился только своим титулом. Э’Карапы — род дожей, графский род. И пусть барон Лицени принадлежит к младшей его ветви — нынешний дож Карапа не отец ему, а двоюродный дед — пусть. Все равно политикой Лицени никогда не интересовался. Главное, что титул дает ему возможность жить в свое удовольствие, будучи абсолютно свободным и независимым человеком. Все двери открыты перед внучатым племянником дожа, все ворота распахнуты.

И одно из его неотъемлемых прав — право на оружие.

Разумеется, никто в страже не посмел даже коснуться драгоценной баронской шпаги. Лишь низкие поклоны и любезные улыбки были приветствием благородному Лицени э’Карапу, вступающему в лоно шумного карнавала.

Первым делом Лицени взял у ближайшего лоточника пакетик подкорма. Что за радость гулять по площади, если не хрустеть при этом свежим подкормом? Барон всегда предпочитал поострее — с большим количеством орехов и щепоткой перчика, но совсем без ягод. Ягодный подкорм — это для малых детей.

Облизывая пальцы, Лицени э’Карап снисходительно поглядывал по сторонам. Как много сегодня людей в масках. Каждый дурак норовит вырядиться как-нибудь этак, да еще и улыбается преглупо. Барон, разумеется, не опустился до такого ребячества — карнавального костюма. Его пресветлый лик хорош и так, безо всякой маски.

— Маска, я тебя знаю! — раздался рядом веселый возглас. — Сидит, как влитая, хоть на вид и дурная!

Лицени резко развернулся, сжимая эфес шпаги. Над ним смеялись две девчонки в масках дочерей Йокрида — Потехи и Чепухи. Барон шумно раздул ноздри, но сдержался, ничего не сказал этим пустышкам. Много чести — затевать с такими свару.

Тем более, что сейчас Веселый День. Все друг над другом насмехаются, все друг друга дразнят. Даже сами благородные дожи могут быть облиты злой насмешкой, услышать пущенное в спину острое слово.

Кроме дожа э’Сандерра, конечно. О нем… лучше не надо. Э’Сандерра шуток не понимает.

Хотя это странно, учитывая то, как любит великий дож пошутить сам. Вот и он, кстати, лично открывает карнавал. Солнце на полудне, и ворота дворца распахиваются, а его светлость выезжает на ярко-оранжевом возе, влекомом парой высоких, чистокровных скакунов. Чтобы их оттенить, впереди едут две малорослые, лохматые клячи, причем на одной сидит гном, а на другой — тролль, и лошадка едва не падает под его тушей. Рядом с экипажем — псари, ведущие собак разных пород — от крошечных болонок до огромных догов. Одежда слуг тоже чудная — одна половина платья шелковая, расшитая золотом, а другая из рогожи, почти дерюга.

И все в очках — даже животные.

Смех и веселье тянулись за возом шлейфом. Дети бежали по пятам, ловя конфеты, что разбрасывали слуги. А его светлость стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, махал тонкой рукой и улыбался тонкими губами. Сегодня он сбрил усы и бороду, и его небывало длинный подбородок стал выделяться особенно сильно.

Одетый в золото и парчу, в нелепой шляпе, похожий на вздумавший притвориться человеком циркуль, дож э’Сандерра привлекал внимание за вспашку. Маски на нем не было, зато на пальце сверкал рубиновый перстень — знак власти над городом.