Нет, не она. Будь это она — уже растворилась бы в воздухе. Кто-то другой… но не менее искусный, раз сумел вынуть бриллиант из оправы так, что графиня ничего не заметила. Сама-то тиара на месте.

И волшебства тоже не было. Реньяро еще при входе подметил в потолке кристаллы драконита. Такие часто встречаются во дворцах и богатых палаццо. Если бы среди гостей затесался невидимка или колдун в личине — эти камешки бы светились. А они тихи и безгласны, значит…

Реньяро аккуратно отделился от группы слуг. Мальдисс в то же время чуть попятился, оказавшись совсем рядом. Они обменялись негромкими словами, камердинер якобы отряхнул запачкавшийся камзол господина, и Мальдисс возвысил голос:

— Ваше сиятельство, позвольте высказать догадку?

— А, мессир Мальдисс, — благосклонно кивнул ему дож. — Мне говорили о вашем подвиге, вы благородный и храбрый юноша. Подойдите. Вы видели, кто совершил это вопиющее преступление?

Вокруг дожа, его плачущей супруги, утешающей ее дочери, Мальдисса и его «камердинера» образовалось пустое пространство. Глядя отцу своей милой прямо в глаза, Мальдисс сказал:

— Не видел, ваше сиятельство. Но… могу я взглянуть на тиару прекрасной графини?

Мать Аталии слабо улыбнулась ему сквозь слезы и протянула головной убор, лишившийся главного своего достояния. Судя по выемке, бриллиант и вправду был очень большим, а поскольку вряд ли дож избрал бы в качестве свадебного дара камень мутный и плохонький, цена его должна быть исключительной. Возможно, десятки тысяч дукатонов. Возможно, главное сокровище дома э’Таролей.

Неудивительно, что графиня так расстраивается.

— Еще вопрос, с вашего позволения, — сказал Мальдисс, когда Реньяро почти беззвучно шевельнул губами. — Как давно вы вошли в залу?

— Недавно… — пробормотала графиня. — Я… видела, как вы танцуете… Аталия… я… не с начала.

— К вам кто-нибудь подходил? Вы снимали тиару?

— Нет… правда, я чуть не столкнулась с Мейндрихом… простите, мастер, я не обвиняю вас!..

— Я готов вывернуть карманы! — гордо пробасил широкоплечий цверг. — Но заверяю вас, не все цверги теряют волю при виде самоцветов! Я их вижу каждый день!

— Никто вас не обвиняет, мастер, — сказал Мальдисс, пока Реньяро пристально осматривал тиару. — Но нам всем очень повезло, что такой искусный ювелир как раз здесь. Не кажется ли вам, что крепление вот здесь немного расшатано?

— Позвольте, — принял украшение толстыми пальцами цверг. — Да. Есть такое. Я бы советовал укрепить, иначе камень однажды может просто выва… оу.

— Никому не двигаться! — возвысил голос дож, тут же все понявший. — Медам и мессиры, прошу не шевелиться и внимательно поглядеть под ноги! Двести… нет, триста дукатонов тому, кто найдет «Белого Короля»!

Все глаза сразу опустились к полу, все жадно шарили взглядами. Шарил и Реньяро — только не по полу. Он незаметно отступил, перекинулся словом-другим с лакеями, со служанками, а потом быстро переместился к столу, окинул его взглядом — и тут же вернулся к Мальдиссу, с поклоном подавая ему графин с водой.

— Спасибо, Регошка! — улыбнулся ему юноша. — Ваше сиятельство, госпожа графиня, кажется, недоразумение разрешилось! Взгляните на находку моего камердинера!

— Это графин, — произнес дож, внимательно глядя на Мальдисса. — Вы хотите сказать, что бриллиант в нем?

— Нет, я хочу сказать, что бриллиант НА нем. Посмотрите на пробку.

Графиня ахнула, схватив хрустальную… нет, бриллиантовую затычку. Она все-таки была поменьше обычной пробки для графина, практически без навершия — но к горлышку по размерам подходила идеально.

— Кажется, загадка разгадана, — сказал Мальдисс. — Никакого вора не было, бриллиант просто выпал, когда вы столкнулись с мастером Мейндрихом. А потом кто-то из слуг увидел его на полу, но бриллиант так огромен, что ему и в голову не пришло, что это бриллиант. Он принял его за хрустальную пробку для графина — и у одного из графинов пробки как раз недоставало. Таким образом бриллиант, который должен был красоваться на графине, оказался… на графине!

Одна служаночка при этих словах ахнула и прижала руки ко рту. А дож, этот сухой холодный человек, залился раскатистым смехом.

Рассмеялись и все гости, да и сама графиня, утирая слезы, принялась хохотать. Этот анекдот наверняка уже завтра разнесут по всем салонам Таймуранга.

Ставший героем дня Мальдисс раскланивался, а Аталия глядела на него влюбленными глазами.

Твори, даже если дрожит рука. Не сравнивай свое полотно с чужим и не бойся осмеяния толпы. Искусство — не ремесло ради славы, а голос твоей бессмертной сути. Умолкший навеки поэт страшнее сгоревшей картины. Пой, рисуй, танцуй, пока бьется сердце, ибо через тебя глаголет сам мир.

Ктава, заповедь от Канториллы.

— Когда я снова с ней увижусь, Реньяро? — в нетерпении спрашивал Мальдисс, пока они ехали по стылой улице, под ледяным дождем. — Почему ты запрещаешь?

— Терпение, мой друг, — рассеянно ответил Реньяро. — Делай, как я говорю, если хочешь добиться успеха. Ты ведь хочешь не просто соблазнить ее, а жениться. Это сложная задача, так что наберись терпения.

— Я — само послушание, — заверил Мальдисс. — Но когда?

— Скоро. Не беги впереди кареты. Важно мнение не столько девушки, сколько ее отца. Ты ему нравишься, но пока еще не настолько, чтобы назвать своим зятем. Он должен увидеть, что ты достоин его дочери. С бриллиантовой пробкой нам повезло, это настоящий подарок Просперины… или Лилейны, если хочешь. Я бы сам такое подстроил, если б знал, что бриллиант в тиаре графини держится так непрочно… удачный, кстати, вышел каламбур, нарочно не придумаешь. Но теперь нужно выждать. Сегодня и завтра держимся подальше, а послезавтра можешь спеть своей милой серенаду, принести цветы… шоколад, если хочешь.

— Она захочет знать, куда я исчезал.

— Дела, важные дела. Срочные и неотложные. Твое сердце ныло вдали от любимой, но у тебя есть дела, твоя жизнь не крутится вокруг нее. Выжди, друг. Колотя в ворота тараном, ты станешь недругом, но прояви терпение, немного подожди — и они распахнутся сами, чтобы впустить дорогого гостя.

— Ладно, Лис, я тебе доверяю. Кстати, где ты взял столько картин?

— Арексадо намалевал, — ответил Реньяро, поворачиваясь к их грузу. — У него сердце обливалось кровью, зато теперь он сможет годами рисовать своих голых нимф, не волнуясь о хлебе насущном.

Сегодня Реньяро нацепил другую маскировку. На балу в честь Матернидиса он, тогда еще «камердинер», воспользовался моментом, и когда дож снизошел до того, чтобы поблагодарить и слугу за зоркий глаз, простодушно похвалил пинакотеку Золотого Льва, сказал, что «ужасть как любит цветные картинки», и посетовал, что не видел знаменитую картину «Размышление».

А когда дож покривился, обуреваемый смешанными чувствами — «камердинер» упомянул, что вот когда они с господином Мальдиссом были в Ирхекии, то встречали там и гениального Эльхере э’Обосса, и его лучшего друга, тоже великого художника, маэстро Нероне э’Барок… ой, а вы о нем не слышали? Странно, весь Торо только о нем и говорит. А он скоро лично приезжает в Таймуранг и ищет место для выставки своих картин… его сиятельство дож охотно предоставит в распоряжение маэстро пинакотеку?.. Да маэстро будет в восторге!

И теперь Нероне э’Барок, художник в годах, но моложавый, только с проседью в благородной бородке, завитыми черными усами и лохмами черных волос, ехал показывать Таймурангу свои полотна.

Открытие выставки состоялось в день Ледяного Осьминога. Дож э’Тароль, желавший сгладить позор пропажи «Размышления», вновь созвал гостей, причем на этот раз мероприятие почтил своим присутствием даже сам дож э’Сандерра, наследственный бургомистр Таймуранга. Высоченный, худущий, нескладный, он милостиво улыбался, но на э’Тароля поглядывал с затаенным превосходством.