Думан. Так называют это явление. Таймуранг стоит на берегу залива, места здесь заболоченные, два дня из трех либо дождь, либо туман, и только летом эта непогодь сменяется удушающей жарой. А осенними и зимними ночами еще и очень холодно — во всех домах топятся камины, из каждой трубы валит тяжелый черный дым. Смешиваясь с туманом, он образует густую серую пелену, которую горожане и прозвали «думаном».

— Газета!.. — раздался крик мальчишки-разносчика. — Покупайте газету! Самые свежие новости! Что было вчера, узнать вам пора, что будет сегодня — узнаете завтра! Всего за один зольдо, медам и мессиры, всего за один зольдо вам откроется весь мир!

Еще один трудяга, что встает раньше всех. В Таймуранге издается шесть газет, и каждая хочет, чтобы читали ее, а не других. Значит, нужно выходить на улицы раньше, потому что никто не станет покупать две газеты, ведь во всех написано почти одно и то же.

— Эй, малый, дай-ка свой листок! — сказал Реньяро, кидая медный зольдо.

Еще пахнущий магией копирования лист бумаги сменил владельца, и Реньяро принялся с интересом читать на ходу. Живя в таком большом городе, как Таймуранг, нужно быть в курсе всех новостей, потому что здесь всё касается всех.

' Вчерашний карнавал прошел с обычным блеском и беспорядком. Наш Таймуранг в очередной раз доказал, что умеет сочетать древнее величие, хорошую музыку, яркие маски и дурной вкус. Праздничные торжества начались рано утром, когда первые ряженые стали славить Йокрида, а к полудню стало невозможно отличить знатного вельможу от лавочника, лавочника от актера, актера от монаха, а монаха — от свиньи в балахоне.

Главным украшением карнавала, как обычно, стали костюмы — в этом году было особенно много масок животных, святых, демонов и добродетельных разбойников. Три дамы явились в одинаковых костюмах Аллегории Тайны, и дело закончилось безобразной дракой и прилюдным обнажением, что очень понравилось публике.

Хороша была и музыка, музыканты играли везде, а на Дворцовой площади одновременно выступали семь арфистов, шесть лютнистов, хор мальчиков и безумный старик, бивший в кастрюлю. Как ни удивительно, кастрюля пользовалась наибольшим успехом.

В торговых рядах продавались жареные орехи, медовые завитки, рыбные пирожки, пряные груши, ледяные лимоны, засахаренные фиалки и леденцы в форме городских чиновников, но последние быстро закончились, поскольку им слишком рьяно откусывали головы.

Оказали честь своим присутствием славные гости нашего города. Среди оных особенно отметим послов Ирхекии, Вольгума, Кундали, Дежана и Младолиста (ему кто-то плюнул на спину, но это ничего), иерофанта Нураона, старшин цехов стекольщиков, оружейников, ювелиров и корабелов, изгнанного принца Шевларийской империи, знаменитого озирского математика, а также наших гостей из провинции — землевладельцев, родичей дожей и особенно дожа Дартуро э’Тароля, который оказал нам честь, прибыв на празднество лично.

Отдельного упоминания заслуживает детское шествие. Вооруженные бумажными мечами, юные горожане разгромили картонную крепость. Та держалась достойно, на чем сошлись все зрители, но — увы! — была предана своими защитниками. Страж ворот открыл их осаждающим за пять конфет и волшебный фонарь.

Не обошлось и без происшествий. На Большом мосту человек в маске Клюзерштатена трижды сделал предложение женщине в маске Лилейны, и один раз — ее мужу, после чего был сброшен в канал. Две дамы в скудных костюмах эльфийских владычиц домогались до юноши в костюме Рыцаря Парифата, но поскольку весили они как шесть владычиц, Рыцарь Парифат трусливо от них бежал. В секции Ремесел заезжий волшебник похвалился, что накормит целую толпу хлебом и рыбой, но сумел только превратить голубя в селедку, после чего был жестоко бит. Были и случаи воровства — за время карнавала было украдено сорок семь кошельков, двадцать три шляпы, одиннадцать вееров, пять шпаг и одна невеста…'

Последнее предложение заставило Реньяро неодобрительно покачать головой. Воры. Как же много их развелось в последнее время. Никакого житья от них честным людям.

Сам Реньяро до воровства никогда не опускался. Он служил Фураклу иными путями, и все дукатоны, что попадали в его кошель, вручались Реньяро добровольно и часто даже с удовольствием. Он никого не грабил, никому не приставлял нож к горлу, ни у кого не отнимал последнее.

А самое главное — не повторялся. В голове Реньяро э’Брока роились тысячи идей, тысячи мыслей, и для него было делом чести не прибегать к одному и тому же трюку дважды. На каждой своей проказе он чувствовал себя актером на сцене — и пьесу каждый раз тоже сочинял сам.

— … Да, всего по три дукатона за пузырек, — говорил Реньяро, озираясь так, словно его вот-вот настигнет погоня. — Я скажу вам правду, мессир. Я стащил эти эликсиры у городского чародея… прошу, не зовите стражу!.. Не горжусь этим, нужда толкнула на преступление. Увы, пробирки без ярлыков, я не знаю, что который эликсир делает, и боюсь пробовать — вдруг превращусь в лягушку? Поэтому и отдаю так дешево.

— Но это в самом деле эликсиры? — пристально уставился на коробочку безвкусно одетый толстяк.

— Слово дворянина. Тут точно есть зелье невидимости и, кажется, золотой бальзам… знаете, который превращает медь в золото…

— А, вот как… Я бы… если… я бы дал по дукатону за пузырек. По одному. И только из сострадания к вашей нужде.

— Вы грабите меня, мессир!.. но выбирать не приходится. Берите по дукатону. Сколько вам, один, два?..

— Я возьму всё.

И через полминуты продавец и покупатель торопливо удалялись друг от друга. Реньяро стал богаче еще на восемь дукатонов, а неизвестный ему горожанин — на восемь пузырьков с чистейшей родниковой водой, подкрашенной разными красками.

Такие мелкие аферы Реньяро э’Брока проворачивал походя. Те немногие, кто знал, чем он зарабатывает, шутили, что у его колыбели стояли Йокрид и Фуракл — так хорошо подвесили Реньяро боги язык, таким природным обаянием наградили. Его ярко-зеленые глаза излучали такую честность, что к Реньяро поневоле проникались доверием и симпатией.

Займись Реньяро торговлей, реши открыть дело — мог бы стать богачом. А пойди в политику — мог бы добиться немалых высот, благо на нем был честный дворянский пояс. Но ему очень быстро прискучивало любое занятие. Он мог делать что угодно — но только пока было интересно. Как только появлялись первые признаки рутины, монотонности, Реньяро тут же все бросал и искал что-нибудь новенькое.

Еще один мост — пошире, подлиннее и со стражником, которому Реньяро отвесил легкий поклон. Мостов и мостиков в Таймуранге несметно. Больших рек при нем нет, зато маленьких речушек через огромный город протекает аж шесть штук. Шесть извилистых, петляющих водяных струек, от которых еще и отходит несметное множество каналов. До многих мест в Таймуранге проще доплыть на лодке, чем дойти пешком.

За этим мостом город стал заметно грязнее, а улочки уже, хотя дома, наоборот, совсем новенькие. Секцию Рыболовства до сих пор не восстановили полностью. Прошло уже семь лет с тех пор, как Катимбер прошел через Таймуранг, но его следы до сих пор можно заметить тут и там. Даже краснокожие варвары из Младолиста не оставили таких разрушений, когда разграбили Таймуранг в 1507.

После того, как здесь прошел Катимбер, дож приказал отстроить все заново. Он помог деньгами и ресурсами, но поставил условие, что перестройка должна быть закончена за один год. Горожане работали в поте лица, с огромной скоростью, но без плана, занимая любое свободное место. В итоге восстановленные кварталы превратились в запутанный лабиринт и стали убежищем для всевозможного отребья.

Не самая лучшая часть Таймуранга, но и не самая большая. Таймуранг — огромный город. Самый большой на севере Мирандии. Да и на юге его превосходит лишь златобашенный Шевлар, столица Шевларийской империи.