Он посмотрел на схему комнаты, где был обнаружен труп. Поводив пальцем по схеме, на минуту прикрыл глаза, мысленно прикидывая расстояние от двери до окна. Отложил её в сторону и достал заключение судебного врача Семёна Лукича Тулина, углубившись в чтение.

— Хм… — Василий снова перечитал заключение врача.

— Что‑то нашёл? — Рябинин оторвался от бумаг и посмотрел на Белозёрова.

— Семён Лукич пишет: «Удар нанесён сверху вниз», — прочитал Василий и поднял глаза на Аристарха Платоновича.

— Да. С большой силой. Клинок вошёл глубоко, почти без сопротивления, — судебный следователь внимательно смотрел на Василия.

Белозёров встал из‑за стола и подошёл к Рябинину:

— Ваше высокоблагородие, можете встать? — попросил Василий.

— Василий, наедине называй меня Аристарх Платонович, — сказал Рябинин, вставая.

— Хорошо, Аристарх Платонович, повернитесь ко мне спиной, — Василий за плечи поставил Рябинина так, как ему было нужно. — Смотрите в зеркало.

Судебный следователь повернул голову, посмотрев в зеркало на стене.

— Судя по записям врача, рост жертвы примерно такой же, как и у вас, — Василий взял со стола Рябинина карандаш и плавно нанёс удар между лопаток следователя. — Видите? Человек моего роста не мог нанести такую рану. Тем более человек более низкого роста. Угол наклона входного отверстия характерен для удара более высокого человека, чем жертва. Примерно два метра ростом. Иначе такой угол наклона входного отверстия просто невозможен.

— Значит, убийца был выше жертвы? — Рябинин развернулся к Василию.

— И не просто выше, а намного. Если Лаптев был вашего роста, то тот, кто ударил, должен быть под два метра. К тому же он должен быть очень сильным, чтобы вогнать орудие убийства на такую глубину.

Рябинин нахмурился:

— Под два метра… Таких не так уж и много.

Белозёров быстро вернулся к столу и снова взял заключение врача:

— Так… — Василий внимательно прочитал описание раны. — Характер раны, глубина, форма канала… — Белозёров задумчиво посмотрел на Рябинина. — Клинок узкий, но это точно не стилет. Это что‑то простое. Очень похоже на нож для колки льда. У него тонкое и прочное лезвие. И к тому же он есть почти в каждом доме, где держат ледник. Никто не считает его оружием.

— Нож для колки льда, — повторил Рябинин.

— Да. Его никто не прячет. Его оставляют в коридоре, на кухне или на полке. Убийца мог взять его на месте, ударить и вернуть обратно. Или унести с собой. Вряд ли слуги смогли связать пропажу ножа для колки льда с убийством. Дальше…

Белозёров начал переворачивать страницы в папке:

— Ага, вот здесь… — он снова углубился в чтение. — Дверь заперта изнутри. Но следов взлома нет. Значит, либо жертва сама впустила убийцу, либо дверь была открыта изначально, что скорее всего. Убийца вошёл в дверь, Лаптев никак не отреагировал и даже повернулся к нему спиной. Выходит, он очень хорошо знал убийцу. В этот момент убийца нанёс удар. Потом закрыл дверь, чтобы у него было время скрыться, и вылез через окно.

— Окно, — кивнул Рябинин. — Мы думали об этом. Но дом каменный, стены гладкие. Как он спустился?

— Высокий и сильный человек легко дотянется до водосточной трубы и легко по ней спустится. Это не проблема, — сразу возразил Василий.

Рябинин медленно кивнул:

— Логично. Очень логично.

Рябинин сложил руки за спиной и стал ходить по кабинету, погрузившись в мысли. Потом остановился и посмотрел на Василия:

— В доме Лаптева… там был слуга. Высокий, сильный и немой. Всё слышит и даже немного может писать. На наши вопросы он писал ответы, но в основном простые: «Да», «Нет», «Не знаю», «Не слышал». Жена Лаптева сказала, что в детстве его семью убили, а ему язык отрезали.

Василий помолчал, потом спросил:

— Откуда он вообще взялся у Лаптевых?

— Вроде как из приюта. Точно не скажу. Но хозяйка его взяла лет пять назад. Слуги говорили, что он сильный, молчаливый и всю тяжёлую работу делает. Для дома Лаптевых это ценный слуга, — сообщил Рябинин.

— Высокий, сильный, привык не задавать вопросов и делать, что скажут. Идеальная прислуга. Или идеальный исполнитель. А ещё он молодой, — Белозёров посмотрел в глаза судебному следователю.

— Ты думаешь, они были связаны? — сразу отреагировал Рябинин.

— Думаю, да, — уверенно произнёс Белозёров. — Любовники. Лаптев мог что‑то заподозрить или увидеть. Захотел развестись. Жена испугалась скандала или потери положения. Вот и приказала своему любовнику избавиться от мужа.

Рябинин смотрел на Василия, потом быстро подошёл к столу, взял лист бумаги и начал писать.

— Я подам ходатайство на задержание. Слуги — по подозрению в убийстве. Купчихи — по подозрению в соучастии и подстрекательстве.

— У нас нет прямых доказательств, — Василий облокотился на стол.

— Найдём, — ответил Рябинин. — Проведём обыск. Будем искать нож для колки льда. Если он у слуги, будет проще: попробуем на нём найти остатки крови. А если его вдруг «потеряли» после убийства и приобрели новый, то это тоже улика. Допросим повторно всех слуг. Может, кто‑то знает про любовную связь между немым слугой и купчихой.

Он подписал бумагу, поставил сургучовую печать и встал из‑за стола:

— Василий, я к окружному судье. Жди здесь. Посмотри пока другие дела.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Как минимум одно дело точно не в серии. А по остальным сейчас посмотрю. Возможно, они тоже только похожи, — сказал Василий Игнатьевич.

— Дай бог, Василий. Мне серийного душегуба ой как не хочется ловить, — Рябинин вздохнул и вышел из кабинета.

Белозёров открыл следующее дело: «Авдотья Фролова, мещанка, работала швеёй, долгов не имела. Была найдена убитой в комнате доходного дома на Таганке». Василий закрыл папку и отложил в сторону, снова взяв дело Лаптева.

«Надо понять, где убийца мог оставить следы, которые не смогли сразу обнаружить», — подумал Белозёров, листая исписанные страницы. Заключение врача, протоколы допросов, схема комнаты. Василий перебирал листы, читая всё по несколько раз.

Через полчаса дверь в кабинет судебного следователя открылась, и вошёл Рябинин.

— Собирайся, сейчас поедем в участок к Горюнову, — сказал Рябинин, поднимая трубку стоящего на столе телефона.

— Иван Макарович, это Рябинин. Отправь в участок сыщика. Я еду туда. Оттуда поедем на задержание и обыск к Лаптевым. — Аристарх Платонович замолчал, но буквально сразу улыбнулся и добавил: — Да, Василий нашёл зацепку. Приезжайте, если желаете.

Рябинин повесил трубку и посмотрел на Белозёрова:

— Посмотрел другие дела?

— Нет, — Василий отрицательно покачал головой. — Снова изучал дело Лаптева. Хочу понять, где можно найти улики, которые не смогли найти в первый раз.

— Есть мысли? — оживился Рябинин.

— Пока нет. Надеюсь, на месте появятся, — ответил Василий, вставая.

Рябинин поправил форменный сюртук, быстро глянул на себя в зеркало и кивнул Василию:

— Пошли. Время не ждёт.

Как только они появились на улице, к ним сразу подкатила стоявшая рядом пролётка:

— Куда, ваше высокоблагородие? — пробасил извозчик.

— В полицейский участок, Гриня. И побыстрее, — приказал Аристарх Платонович, усаживаясь на сиденье. Василий сел рядом.

— Будет сделано, ваше высокоблагородие, — ответил Гриня.

Кнут в руках извозчика интенсивно защёлкал. Лошадь сорвалась с места, рессоры пролётки жалобно скрипнули.

Гриня мчал по мостовой, прикрикивая на прохожих, отгоняя их с дороги. Колёса громко стучали по брусчатке.

Василий смотрел по сторонам, на мелькающие фасады доходных домов, вывески лавок и трактиров. В груди шевельнулось чувство азарта, и он улыбнулся.

Спустя четверть часа пролётка подлетела ко входу в полицейский участок. Аристарх Платонович сунул извозчику деньги:

— Жди здесь, Гриня. Скоро снова поедем, и надолго.

— Как прикажете, — кивнул извозчик.

В дверях участка Рябинина и Белозёрова встретил дежурный городовой: