— Иди к Лужину, возьми у него снимки, скажешь — я распорядился, — произнёс Румянцев. — И можешь ехать в университет.

— Спасибо, ваше благородие, — кивнул Белозёров и стал открывать двери, чтобы войти в здание.

— Василий, — окликнул его Воронов.

— Да, ваше высокоблагородие, — Белозёров развернулся и посмотрел на начальника сыскного отделения.

— Что по делу отставного штабс‑капитана? — спросил Иван Макарович.

Василий нахмурился, но решил всё рассказать:

— Егор Порфирьевич дело вёл, там много недоработок. Это было ограбление: штабс‑капитана били перед смертью, в итоге зарезали. Осколок с места преступления — это вставка в дорогую шкатулку из муранского стекла. Отправили запрос, чтобы выяснить, где он служил, но, скорее всего, был участником турецкой кампании и оттуда привёз драгоценности, на деньги от продажи которых жил.

— То есть его убили из‑за драгоценностей? — уточнил Румянцев, тоже нахмурившись.

— Да, Фёдор Емельянович. Аристарх Платонович поговорил с ювелиром. Ждём результатов. Может, грабители начали уже сбывать награбленное. Есть шанс выйти на след убийцы, — ответил Белозёров.

— Ладно, Василий. Иди, — Воронов кивнул и начал спускаться.

— Фёдор Емельянович, — тихо произнёс Белозёров. — Аристарх Платонович сказал, что не будет лезть в ваши дела с Егором Порфирьевичем.

Румянцев посмотрел в глаза Василию и, молча кивнув, поспешил за Вороновым.

Белозёров проводил их взглядом, дождался, пока они уедут на подоспевшей пролётке, и вошёл в здание сыскного отделения.

— Младший агент Белозёров, — Пётр Степанович расплылся в улыбке. — Пришёл за снимком жёлудя? У меня всё готово.

— Пётр Степанович, его тоже заберу. А ещё мне нужны снимки Костина и Орлова. Румянцев попросил вас выдать мне, — Василий тоже улыбнулся.

— Решил сам заняться поисками? — сразу сообразил Лужин, уже доставая снимки.

— Попробую, — кивнул Василий. — Может, смогу что‑то выяснить.

— Хорошее дело, Василий. Очень хорошее, — Пётр Степанович протянул три фотографии.

Василий посмотрел на снимки студентов и убрал в карман. Потом посмотрел снимок жёлудя и спросил:

— Пётр Степанович, а вы не знаете, где в округе могут расти большие дубы?

— Я уже думал насчёт этого, Василий. Но вот в чём дело. Я сравнил снимки наших желудей: они действительно одинаковые и, скорее всего, с одного дерева. И это не наш дуб, который много где растёт. А привозной из Северной Америки. Так называемый дуб красный. Завезли его в Европу в семнадцатом веке, а потом и до нас добрался. Сажали его больше как экзотику. Осенью у него листва становится ярко‑красной. Красивая такая.

Лужин подошёл к шкафу и достал толстую книгу, в которой была закладка. Открыв на нужной странице, он положил книгу перед Белозёровым:

— Смотри, вот жёлудь нашего родного дуба черешчатого, — Лужин ткнул пальцем в рисунок. — Удлинённый жёлудь, плюска неглубокая, чешуйки не слишком «лохматые». А вот тот жёлудь, который ты нашёл на обоих местах преступления, — Пётр Степанович перелистнул страницу и ткнул в другой рисунок. — Дуб красный. Жёлуди у него более округлые, плюска мелкая, «сидит» на самом верху, и чешуйки другие. Это редкое дерево в нашей округе. Такие дубы только в усадьбах богатых дворян и купцов встречаются. В лесу ты его не найдёшь.

Белозёров посмотрел на Лужина:

— Спасибо, Пётр Степанович. Вы очень сильно помогли. Это сильно сужает круг поисков.

— Одно дело делаем, Василий. Да и мне самому интересно стало. Даже книжку у знакомого ботаника взял. Он как раз возле Никольских ворот живёт. Я, когда назад ехал, к нему и заскочил. Он дома всегда, — улыбнулся Лужин.

— Ещё раз большое спасибо, Пётр Степанович. Вы мне сэкономили много времени, — Белозёров встал. — Пойду я. Хотел в университет заехать, но время уж больно позднее.

— Хорошего вечера, Василий, — попрощался Пётр Степанович и, забрав книгу со стола, убрал её назад в шкаф.

Белозёров шёл по коридору отделения сыска, погрузившись в мысли. Если дуб красный довольно редкий и растёт в богатых усадьбах, то, возможно, убийца живёт в одной из них. А может, просто забрался и набрал желудей. А может… Василий тряхнул головой. Слишком много «может». Но хотя бы хоть какая‑то зацепка.

Он вышел из здания и направился пешком по улице в сторону своей квартиры. Захотелось есть. Белозёров улыбнулся: по крайней мере, теперь проблем с пропитанием у него не было. Зайдя в трактир возле своего дома, он заказал себе ужин и с удовольствием поел.

Немного посидев, Василий расплатился и, выйдя на улицу, направился к подъезду своего дома.

— Ваше благородие, — услышал Белозёров знакомый голос и обернулся. Напротив подъезда стоял старый знакомый извозчик Гриня.

— Ваше благородие, — снова заговорил Гриня. — Аристарх Платонович прислал меня за вами. Сказал срочно найти и доставить по выданному мне адресу. Я уже и в отделение сыска съездил. Хорошо, мне сказали, что вы домой направились, а то я собирался в университет ехать. Аристарх Платонович говорил, вы туда собирались.

— Что случилось, Гриня? — Белозёров подошёл к извозчику.

— Не знаю, ваше благородие. Но надо ехать. Аристарх Платонович не любит ждать, — торопил извозчик.

Белозёров залез в пролётку. Не успел он сесть на лавку, как Гриня щёлкнул кнутом. Лошадь рванула, дёргая пролётку так, что Василий чуть не упал.

Гриня гнал по мостовой вечерней Москвы, постоянно подгоняя лошадь. Через двадцать минут он привёз Василия к берегу Москвы‑реки.

К пролётке быстрым шагом подошёл Аристарх Платонович.

— Молодец, Гриня. Вот, держи, — он сунул ему в руку деньги. — Приезжай через час, заберёшь нас.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие. Но я тогда лучше здесь побуду. Посплю на лавке. А вы, как надо будет куда ехать, толкните меня, — сказал Гриня, слез с козел и повёл лошадь к ближайшему дереву, чтобы привязать.

Рябинин проводил его взглядом и повернулся к молча стоявшему Белозёрову.

— Пойдём, — кивнул Рябинин в сторону берега.

Василий посмотрел на берег: там у самой воды стояли городовые с фонарями в руках.

Не успели они сделать несколько шагов, как подъехало ещё три пролётки. Из одной вылез Тихон Мохов, держа в руках штатив с камерой. Следом — Румянцев и Лужин. В других пролётках привезли понятых в сопровождении городовых.

— А вот и сыск с понятыми, — Рябинин остановился.

— Доброго позднего вечера, Аристарх Платонович, — к ним подошёл Румянцев.

— Доброго, Фёдор Емельянович. Вас тоже из дома вытащили? — поинтересовался Рябинин.

— Да, только поужинал, как городовой явился, — вздохнул Румянцев и посмотрел за спину Рябинина. — Утопленник?

— Скорее утопленница, но один из городовых заметил след на шее, так что, возможно, новое убийство, — ответил Рябинин.

— Доброго вечера, Аристарх Платонович, — поздоровался Лужин. — Вовремя меня городовой перехватил: я уже домой выходил. Надеюсь, сегодня недолго будем.

— Посмотрим, Пётр Степанович, — кивнул Рябинин, пропуская фотографа и Мохова со штативом.

— Я пойду помогать, — Белозёров посмотрел на спину фотографа.

— Иди, Василий. Для этого тебя и вызвали, — ответил Рябинин.

Белозёров поспешил за Лужиным и Моховым.

— Аристарх Платонович, а как это вы тут первым оказались? — поинтересовался Румянцев.

— Горюнов за мной прислал. Я хотел было позже приехать, да смысл в кабинете было ждать. А Горюнов где‑то там на берегу, — махнул рукой Рябинин.

— Ясно. Ну что, пойдём посмотрим, как наш Василий работает, — предложил Фёдор Емельянович.

Рябинин и Румянцев направились к берегу.

— Да куда вы свои фонари суёте? Я как вам сказал держать? — услышали они, как ругался Лужин на городовых. — Тихон, левее встань, — продолжал Пётр Степанович. — Василий, что ты там нашёл?

— Кусок ткани в руке у жертвы. Надо отдельно, прямо в руке, сфотографировать. Только потом пальцы разжимать при понятых, — ответил Белозёров.