Через две минуты он уже бежал назад. Споткнулся, упал, поднялся и побежал ещё быстрее.

Сразу начав открывать ворота, он затараторил:

— Граф вас ожидает в гостиной.

Горюнов, городовые, а следом и все остальные направились к дому. Садовник бегом обогнал их и открыл перед ними двери, отступая в сторону. В прихожей стоял дворецкий, он слегка поклонился:

— Прошу вас, следуйте за мной, граф в гостиной.

В большой гостиной в кресле сидел граф Александр Михайлович Загорский, рядом с ним стоял высокий, крепкого телосложения слуга.

— Добрый день, граф, — поздоровался Горюнов. — У нас постановление на задержание вашего слуги, — Аркадий Ильич кивнул в сторону стоявшего рядом мужчины.

— Могу я ознакомиться? — Загорский протянул руку, и Горюнов передал ему постановление.

Граф пробежал его глазами и улыбнулся:

— Тут нет имени, только описание. Под это описание подойдут ещё как минимум двое моих слуг. Кто именно вам нужен?

— Александр Михайлович, — вперёд вышел Рябинин. — Нам нужен слуга, который стоит возле вас. Надеюсь, вы не будете препятствовать нам?

— Ну что вы, Аристарх Платонович. Я вас прекрасно знаю. Вы же сейчас сразу начнёте протокол писать, ещё и меня арестуете, — граф продолжал улыбаться. — Значит, вы решили, что мой Данилка убил Конюхова?

— Я много чего решил, граф, — официальным тоном ответил Рябинин.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Загорский перестал улыбаться и посмотрел в глаза Рябинину. — Надеюсь, у вас нет ко мне вопросов?

— Есть. Где был ваш слуга, когда вы вчера вечером были в банке? — спросил Рябинин.

— Господин судебный следователь, вам придётся подождать, пока мой присяжный поверенный прибудет сюда. Я готов отвечать на ваши вопросы только в его присутствии, — ответил граф.

— Имеете полное право. Вызывайте присяжного поверенного, я подожду. А вот ваш слуга отправится под арест, — Рябинин повернулся к Горюнову. — Аркадий Ильич, везите слугу в сыскное отделение к Лужину. Иван Макарович, Фёдор Емельянович, вы знаете, что делать. Василия забирайте с собой. Дальше я сам разберусь.

Горюнов махнул рукой, и городовые быстро приблизились к слуге. Завели ему руки за спину и надели наручники. Через несколько секунд его уже выводили из гостиной.

— Аристарх Платонович, я вам точно тут не нужен? — тихо спросил Василий, приблизившись к Рябинину.

— Нет, Василий. Ты тут ничем не поможешь. Поезжай к Лужину. Пусть всё проверит и сделает заключение. Жди меня там вместе с остальными, — также тихо ответил судебный следователь.

Белозёров поспешил за Румянцевым и Вороновым, которые уже вышли из гостиной следом за Горюновым и городовыми.

В пролётке ехали молча. Белозёров, помня наставление Воронова лишний раз не трепать языком перед Горюновым, тихо смотрел по сторонам. Он прекрасно понимал, что графу предъявить нечего. А слуга вряд ли скажет, что приказ убить Конюхова исходил от Загорского. Скорее всего, он вообще будет молчать и ничего не скажет.

В сыскном отделении слуга вёл себя тихо. Делал то, что ему говорили, и молчал, как и предполагал Белозёров. Ответил он лишь один раз, когда Пётр Степанович, заполняя карточку по системе Бертильона, спросил его полное имя, отчество и фамилию.

— Иван Макарович, я, наверное, поеду. Оставлю вам четверых городовых и конный экипаж. Когда Аристарх Платонович приедет и поговорит с задержанным, они привезут его в полицейский участок, — произнёс Горюнов, когда Данилку заперли в комнате для допросов в сыскном отделении.

— Поезжайте, Аркадий Ильич, — кивнул Воронов. — Дальше мы сами. Ещё не ясно, когда Рябинин приедет.

Когда Горюнов ушёл, Воронов посмотрел на Румянцева и Белозёрова:

— Пойдёмте ко мне. Чаю попьём. У нас всё готово, осталось Аристарха Платоновича дождаться.

Через три часа в кабинет Воронова вошёл угрюмый Рябинин и сел за стол.

— Граф всё отрицает, говорит, когда в банке был, слугу оставил в карете. Куда Данилка выходил в его отсутствие — знать не знаю, — произнёс судебный следователь. — Слуга тоже молчит.

— В допросную заходил? — поинтересовался Воронов.

— Да. Провёл с ним тридцать минут. Сидит, молчит. Глазами хлопает. Пришлось в протоколе написать, что отказался давать показания, — вздохнул Рябинин. — Графу мне предъявить нечего. Что Лука Шадрин, что Семакин графа Загорского возле кабинета не видели. Отпечатки на ноже принадлежат слуге Данилке. Так что граф у нас белый и пушистый, к убийству отношения не имеет. А отдавал он приказ слуге или нет — этого мы не знаем. Ни прокурор, ни уж тем более судья по моим предположениям графа трогать не будут.

— Такова жизнь, Аристарх Платонович. Закрывай оба дела. Сдавай прокурору. Пусть он градоначальнику докладывает, что ограбление раскрыто, а убийца Конюхова пойман. Больше ты ничего не сделаешь, — произнёс Воронов.

— Придётся так и сделать, Иван Макарович, — Рябинин посмотрел на Воронова. — Чайком угостишь?

— Конечно, Аристарх Платонович, — Воронов встал и пошёл в угол, где на небольшом столике стоял кабинетный самовар, подогреваемый спиртовой горелкой. Вода была кипятком, а в фарфоровом заварнике уже настоялась свежая крепкая заварка.

Воронов взял чашку, налил заварки, плеснул кипятка и на маленьком подносе вместе с ложечкой, сахарницей и маленькими щипцами поставил перед Рябининым.

— Спасибо, Иван Макарович, — Рябинин сделал глоток и прикрыл глаза.

— Сахарку кинь. С ним легче думается, — сказал Воронов.

Судебный следователь взял щипцы и опустил в чашку кусочек сахара. Выждал пару секунд и размешал ложечкой.

Снова сделав глоток, он обвёл всех взглядом:

— Ладно, с банкиром мы разобрались. Иван Макарович, что с Василием делать будем?

— Сделаем, как и обещали. Прыжок, конечно, быстрый, но тут заслуги в зачёт пойдут. Представлю его к назначению на должность полицейского надзирателя. Станет полноценным сыщиком в сыскном отделении. А уж чином сам занимайся, — ответил Воронов.

— Завтра с утра я сдам прокурору оба дела по банкиру и напишу характеристику на присвоение тебе чина, Василий. Прокурор подпишет, раз сказал. Посмотрим, какую рекомендацию даст. Но чин раньше, чем через два месяца не присвоят. Надо формальности соблюсти. А уж какой присвоят — не знаю. Могут двенадцатый класс дать, а могут и сразу коллежского секретаря десятого класса, — произнёс Рябинин, посмотрев на Белозёрова.

— Спасибо, — сказал Василий.

— Рано спасибо говорить, ещё ничего не присвоили, — усмехнулся Аристарх Платонович. — Теперь к делу. Освежи нам память и расскажи, что ты по убиенным студентам нашёл?

Василий Игнатьевич, задумавшись, медленно шёл по Арбату. Мимо проезжали дрожки, пролётки и кареты богатых дворян и купцов. Аристарх Платонович Рябинин после разговора уехал в окружной суд готовить дела Конюхова для передачи прокурору, а Румянцев и Воронов отправились по домам отдыхать. Белозёров же решил сначала прогуляться, а уже потом идти домой. Завтра утром он должен появиться в окружном суде, откуда они вместе с судебным следователем отправятся к ректору университета, чтобы получить расписание экзаменов, проходивших в мае.

Василий вдруг резко остановился, махнул рукой и вскочил в подлетевшую пролётку:

— Гони в сыскное отделение!

«Надеюсь, Пётр Степанович ещё не ушёл», — мелькнуло в голове Белозёрова.

Пролётка летела по мостовой. Извозчик покрикивал на прохожих и подгонял лошадь.

Через десять минут, ловко подрулив к крыльцу сыскного отделения, извозчик натянул вожжи, останавливая лошадь.

Василий молча сунул ему в руку деньги и, взбежав по ступенькам, быстрым шагом направился в лабораторию.

— Пётр Степанович! — Белозёров ворвался в лабораторию фотографа, как ураган, и чуть не сбил Лужина с ног: тот уже собирался выходить.

— Василий, не надо меня так пугать. Что случилось? — Лужин притворно схватился за сердце.

— Надо срочно ехать к вашему другу, и нужны снимки желудей с мест преступлений, — быстро заговорил Белозёров.