Иван Макарович уселся на скамейку экипажа:

— В отделение сыска.

Извозчик щёлкнул кнутом, и пролётка покатила по мостовой.

— Поехали в суд, Василий. У меня дел ещё много. Сегодня придётся без обеда обойтись, — сказал Рябинин, проводив взглядом пролётку с Вороновым.

Белозёров махнул рукой. Проезжавший мимо извозчик развернулся и остановился возле подъезда.

— В окружной суд, — произнёс Василий, как только они с Рябининым расположились в пролётке.

Пролётка ехала по мостовой, равномерно стуча колёсами по брусчатке. Рябинин молчал, а Василий смотрел по сторонам, рассматривая старую Москву и пытаясь наложить на неё пейзажи Москвы своего времени.

— Ты так внимательно смотришь по сторонам, что складывается ощущение, что ты здесь впервые, — тихий голос Аристарха Платоновича оторвал Белозёрова от разглядывания старых улочек и прохожих.

На мгновение Василий Игнатьевич смутился, но сразу нашёл выход из положения:

— Раньше я в основном сидел в своей комнате или в сыскном отделении. Выезжал я редко, сами знаете. Да и то не до разглядывания улиц мне было.

— Ясно, Василий. К врачу когда пойдёшь? Могу посоветовать хорошего врача, — спросил Рябинин.

— Как получу жалованье за младшего агента, так и схожу, — уклончиво ответил Белозёров.

— Давай я договорюсь, что ты потом заплатишь. Заедем прямо сейчас, зачем время тянуть, — Рябинин тут же назвал извозчику новый адрес.

— Как прикажете, — кивнул извозчик, и пролётка свернула на другую улицу.

— Но, Аристарх Платонович, а как же дело? Надо же бумаги готовить, — Василий был обескуражен. Он прекрасно понимал, что врач не найдёт болезни.

— Дело подождёт, здоровье дороже. Тем более такого ценного сотрудника, — голосом, не терпящим возражений, заявил Рябинин.

Через пару минут пролётка остановилась возле частной лечебницы.

Рябинин заплатил извозчику:

— Пошли, Василий. Думаю, нас примут без очереди.

Василий последовал за Аристархом Платоновичем. Внутри лечебницы было несколько человек, которые сидели возле кабинетов.

Рябинин увидел медицинскую сестру и подошёл к ней:

— Марьюшка, где Давид Моисеевич?

— У себя, Аристарх Платонович. Проходите, у него пока никого нет, — ответила медицинская сестра, улыбнувшись.

Рябинин направился к кабинету, пару раз стукнув, открыл дверь. Василий вошёл следом. За столом сидел небольшого роста седой врач в очках.

— Аристарх Платонович, дорогой вы мой человек! Что-то случилось? Или вы решили зайти в гости к старому Давиду без причины? — расплылся в улыбке Давид Моисеевич.

— Добрый день, Давид Моисеевич. Вот привёл к вам на осмотр очень ценного сотрудника. В детстве ему сказали, что он сильно болен сердцем и болезнь неизлечима. Можете посмотреть? — Рябинин тоже расплылся в улыбке.

— Конечно, мой дорогой Аристарх Платонович, — врач посмотрел на Василия. — Подойдите ко мне, молодой человек, и раздевайтесь.

Белозёров подошёл к столу, снял одежду, оголив торс.

Давид Моисеевич позадавал вопросы и провёл осмотр.

— Аристарх Платонович, не знаю, что за врач поставил вашему ценному сотруднику такой диагноз, но он абсолютно здоров. Я бы даже сказал, здоров как бык, — Давид Моисеевич посмотрел на Рябинина.

— Вы уверены, Давид Моисеевич? — уточнил Рябинин.

— Вы делаете мне больно, Аристарх Платонович. Давид Моисеевич никогда не ошибается в своих диагнозах, — врач сделал обиженный вид.

— Простите, Давид Моисеевич, но Василий всю жизнь жил, ожидая смерти каждый день, — начал оправдываться Рябинин.

— Найдите этого мошенника, Аристарх Платонович, и отправьте на каторгу. Он сгубил мальчику всё детство, — покачал головой Давид Моисеевич.

— Спасибо, уважаемый Давид Моисеевич. Сколько я вам должен? — спросил Рябинин.

— Аристарх Платонович, я, может, и еврей, но брать деньги с бедного мальчика, которого обманули, я не буду, — врач улыбнулся.

— Спасибо, дорогой Давид Моисеевич, что не отказали принять, — Рябинин слегка поклонился. — Не будем больше вас отвлекать.

Белозёров схватил вещи, быстро оделся и вышел из кабинета вместе с Рябининым.

Они вышли из частной лечебницы и встали на крыльце.

— Предлагаю пройтись пешком. До окружного суда не больше трёх минут, Василий. Теперь ты можешь быть спокоен: Давид Моисеевич действительно не ошибается в диагнозах. Ты полностью здоров, — сказал Рябинин и посмотрел на Василия.

— Спасибо, Аристарх Платонович. Вы не представляете, какой тяжёлый груз вы сняли с моей души, — тихо ответил Белозёров, стараясь сделать радостный и в то же время смущённый вид.

— Пошли, Василий, — Рябинин направился в сторону окружного суда.

Белозёров шёл рядом. Его жизнь в этом мире менялась настолько быстро, что он не успевал придумывать оправдания своим резким изменениям. Старый Василий Белозёров действительно был болен пороком сердца, но после того, как он умер в сыскном отделении и его тело заняла душа Василия, тело омолодилось, все болезни исчезли. Теперь он и правда был здоров.

— О чём задумался? — спросил Аристарх Платонович.

— О том, что Давид Моисеевич прав. Детства у меня не было, — ответил Василий. — Всю свою жизнь, сколько я себя помню, мне не разрешали ни бегать, ни играть. Я всё время сидел и наблюдал за соседскими детьми. Я настолько привык к такой жизни, что теперь открываю для себя много нового.

— Хорошо, что сходили к врачу, Василий. Теперь ты можешь не переживать за своё здоровье, — Рябинин усмехнулся. — Тем более у нас много дел.

Они поднялись по ступеням здания окружного суда и вошли внутрь.

В кабинете Рябинина Василий устроился за своим столом и открыл дело Ивана Костина.

Иван Костин, студент Императорского Московского университета, был убит в мае этого года. Тело нашли в переулке возле Никитинских ворот рано утром…

Белозёров перевернул страницу с кратким описанием дела. Пропустил фотографии и принялся изучать заключение судебного врача.

«Удар в сердце между третьим и четвёртым рёбрами…» — бормотал себе под нос Василий. — «Мгновенная смерть… Угол входа… Так, жертва в момент удара была чуть наклонена вперёд… Ага… Направление удара — сверху вниз… Оружие… Тонкое узкое лезвие…»

Василий вернулся к снимкам, взял лупу и начал детально их изучать.

Через пару минут у него внутри всё похолодело. Он быстро открыл дело Дмитрия Петровича Орлова, тоже студента Императорского Московского университета. Достал заключение и снимки и начал сравнивать.

Совпадало практически всё, кроме угла входа лезвия, но Семён Лукич пишет, что жертва могла быть наклонена вперёд. А если бы она стояла ровно, всё было бы идентично. Даже время смерти совпадало — между двумя и четырьмя часами ночи. И рост убийцы был одинаковым: метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят.

Белозёров нервно сглотнул и посмотрел на Рябинина, который собрался идти к окружному судье:

— Аристарх Платонович, нам надо съездить в переулок к Никитинским воротам, — голос Белозёрова чуть дрогнул.

Рябинин почувствовал несвойственное Василию волнение и резко обернулся:

— Что случилось?

— Я… Я пока не уверен. Надо срочно ехать… — сказал Белозёров.

— Хорошо, сейчас отнесу судье дело Авдотьи Фроловой и оформлю постановление на арест квартиры до окончания разбирательств — и поедем, — кивнул Рябинин и быстрым шагом вышел из кабинета.

Василий Игнатьевич закрыл глаза. Его била мелкая дрожь. Он прекрасно помнил стиль убийства Мишки «Мясника», но тот убивал молодых девушек, а здесь — молодые студенты. Может, «Мясник» просто копировал маньяка из этого времени? Но Белозёров нигде не читал, что в этом году или в последующих был серийный убийца. А может, его и не смогли поймать? Может, именно для этого сюда попал Василий, чтобы найти этого душегуба? «Так, надо остановиться… Сначала съезжу к Никитинским воротам, всё там посмотрю, а дальше будет видно», — Белозёров открыл глаза, нервная дрожь не проходила. Он снова закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул. Вроде стало отпускать.