Купчиха шла с гордо поднятой головой, лицо её было каменным: никаких эмоций, ни слёз, ни жалоб — только глаза были наполнены гневом. Прохор же шёл ссутулившись. Было видно, как его тело потряхивает нервная дрожь.

Проводив их взглядом, Белозёров посмотрел на Рябинина.

Аристарх Платонович, уловив взгляд Василия, произнёс:

— Сегодня ты мне не нужен, Василий. А завтра… — Рябинин посмотрел на Воронова и Румянцева.

— Езжай домой, Василий, — тут же заговорил Иван Макарович. — А завтра с утра ты снова в распоряжении Аристарха Платоновича.

— Прекрасно, — кивнул Рябинин, залез в карман, достал деньги и протянул Василию: — Бери. Тут тебе на пролётку до дома и завтра до окружного суда.

— Да не надо, — стушевался Белозёров.

— Бери, бери. Считай это вознаграждением за помощь, Василий, — Рябинин сунул ему в руку деньги. — А теперь выполняй приказ своего начальника и поезжай домой. Дальше мы сами разберёмся.

Белозёров кивнул, убрал деньги в карман и быстрым шагом покинул гостиную.

Василий Игнатьевич вышел из дома купца и улыбнулся.

— Поздравляю себя с первым серьёзным раскрытым делом, — тихо произнёс он и направился к ближайшей пролётке.

Рябинин застегнул папку с протоколами и посмотрел на Румянцева с Вороновым:

— Теперь полегче будет. Минус одно дело. Прокурор будет доволен. И временно от меня отстанет. А там, глядишь, Василий и с другими делами разберётся.

— Странно это всё, Аристарх Платонович, — заговорил Румянцев. — Был тихоней, ничем не интересовался. Болезнь у него с сердцем серьёзная с детства. Порой лишний шаг боялся сделать. Я его и взять‑то к нам уговорил Ивана Макаровича лишь потому, что у него все родственники умерли, достойные были люди. — Румянцев покачал головой. — Он у нас жизнь свою доживал. Помереть должен был со дня на день. А тут — раз, и резко всё поменялось. И бегает, и знания проявляет большие. И всё‑то он замечать стал. Как будто подменили его. Но я точно уверен, что это Васька.

— Может, прошло у него всё? Стал себя чувствовать лучше, а знаний мог набраться из книг. Что ему было делать, кроме как книги читать? — задумчиво спросил Рябинин.

— Может, и из книг, Аристарх Платонович, — ответил Румянцев.

— Ладно, тоже к нему присмотрюсь повнимательнее. А пока пусть нам помогает. Общее дело делаем, — сказал Рябинин.

— Аристарх Платонович, что решил насчёт сверхштатного и комнаты для Васьки? Есть результат, ты можешь с судьёй поговорить, — спросил Воронов.

Рябинин хитро прищурился:

— А младшим агентом его сделаешь? Ходатайство я сделаю. Пусть пока без чина, не дорос ещё. Но уже и не стажёр. Штатная должность же у тебя есть.

Воронов рассмеялся:

— Хорошо, Аристарх Платонович. С вас — сверхштатное, комната и ходатайство. С меня — младший агент.

— Вот и славно, Иван Макарович, — Рябинин встал. — Я в окружной суд. Буду дело оформлять, заодно и насчёт Василия всё решу.

Они вышли на улицу, где их ждал Мохов. Взяли пролётки и отправились каждый в свою сторону.

Пролётка, поскрипывая рессорами и громко стуча колёсами по мостовой, подлетела к главному входу в окружной суд.

Василий Игнатьевич Белозёров спустился на тротуар, сунул деньги извозчику и направился ко входу.

— Василий! — услышал он сзади голос Рябинина.

Развернувшись, Белозёров увидел, как судебный следователь, заплатив извозчику, направляется к нему.

— Доброе утро, Аристарх Платонович, — поздоровался Белозёров. — А я вот решил пораньше приехать и здесь вас ждать. Вы же не сказали мне, в какое время приезжать.

— Доброе утро, Василий. Правильно сделал, что приехал рано. Я всегда приезжаю к семи утра. А сейчас как раз без пяти минут семь, — ответил Рябинин. — Пойдём, провожу тебя в кабинет и займусь своими делами. Ближе к обеду поедем в отделение сыска.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — кивнул Василий и последовал за Рябининым.

В кабинете Аристарх Платонович сразу открыл окно нараспашку:

— Люблю, чтобы в кабинете был свежий воздух.

Повернувшись к Белозёрову, он внимательно на него посмотрел. Василий не отводил взгляд, хотя желание было огромное. Взгляд Аристарха Платоновича был пронизывающим, как будто он хотел прочитать его мысли.

— Василий, вчера мне сказали, что ты сильно болеешь, — произнёс Рябинин, продолжая смотреть на Белозёрова.

— Да, Аристарх Платонович, — стараясь, чтобы голос звучал естественно, заговорил Василий. — В детстве врач сказал, что у меня какая‑то неизлечимая болезнь сердца. Но денег ходить к врачу и лечиться не было. Потом родители умерли, а там и все родственники. Я один остался. Фёдор Емельянович меня к себе взял стажёром — больше на работу не брал никто.

— А сейчас что? Выздоровел? — спросил Рябинин, не отводя взгляд.

— Не знаю. Но последнее время как‑то легче стало. Тяга к жизни появилась, — ответил Белозёров, полностью успокоившись. Он уже обдумывал, как отвечать на подобные вопросы. Но не думал, что задавать их начнёт Рябинин. — Будут деньги — схожу к врачу. Может, скажут, что со мной и как лечиться.

— Это хорошо, Василий. Это правильно. Деньги у тебя скоро будут. Главное — работай, — Рябинин отвёл взгляд и направился к своему столу, но вдруг остановился и снова посмотрел на Василия: — А знания такие где получил?

Белозёров мысленно улыбнулся. У прошлого Василия вся комната была завалена книгами. Когда он там убирался, он просто сложил их в аккуратные стопки. Но вчера, вернувшись домой, он их внимательно изучил. Память прошлого Василия подсказала, что, хоть он и был тихоней, но сыскное дело ему нравилось. Там было много интересных книг, опираясь на которые Белозёров решил обосновывать свои знания — пусть не все, но какую‑то часть точно.

— Я много читаю, Аристарх Платонович. У меня вся моя маленькая комната в книгах. Да и у Петра Степановича Лужина многого нахватался. И с Тихоном Моховым много ездил. А внимательность к мелочам у меня с детства. Вот, к примеру, вы сегодня сильно торопились на работу, чтобы к семи успеть приехать, — улыбнувшись, сказал Белозёров.

— Почему так решил? — сразу зацепился за слова Рябинин.

— У вас левый ботинок начищен хуже. Видно, что или сами торопились, или слугу торопили. Возле подошвы капелька гуталина осталась. А она точно свежая: пыли на ней нет практически, — объяснил Василий.

Рябинин сел на стул и снял ботинок. Внимательно его осмотрев, он усмехнулся:

— Ты прав, Василий. Слуга забыл начистить мои ботинки с вечера. И делал это уже утром, когда я выходить собирался.

Надев ботинок, Рябинин кивнул на дела, которые продолжали лежать на столе возле окна:

— Садись за работу. Надеюсь, там тоже найдёшь зацепки, как с делом Лаптева.

Белозёров кивнул и прошёл за стол. Удобно устроившись на стуле, он открыл дело Авдотьи Фроловой.

«Авдотья Фролова, мещанка, проживала в доходном доме на Таганке. Убита в апреле. Нашли её в комнате, возле кровати…» — начал читать Василий и сразу перевернул страницу. Короткая справка о деле; её он уже слышал от Рябинина, когда впервые ехал с ним в окружной суд.

Дальше были фотографии.

— Простите, Аристарх Платонович, а у вас есть лупа? — Белозёров поднял глаза и посмотрел на судебного следователя.

— Да, возьми в шкафу, — не отрываясь от своих дел, ответил Рябинин и показал рукой на шкаф с левой стороны от себя.

Василий сходил, взял лупу и стал через неё внимательно разглядывать снимки, сделанные Лужиным.

Потратив на это добрых тридцать минут, Белозёров не нашёл на них ничего интересного и перешёл к заключению судебного врача.

«Удар в грудь, клинок тонкий, смерть практически мгновенная. Никаких признаков отравления или предварительного оглушения», — задумался Василий и нашёл снимок с раной.

Взяв лупу, он снова детально рассмотрел фотографию.

— Аристарх Платонович, здесь карточка по системе Бертильона пустая. Написано, что личность установлена по документам, снимать антропометрию не требовалось. Но, может, у вас есть где‑нибудь запись, какой у Авдотьи Фроловой был рост? — спросил Белозёров, оторвавшись от снимка и отложив лупу в сторону.