— Аристарх Платонович, доброе утро, — усмехнулся Румянцев. — Я так понимаю, вы тоже не выспались?

— Правильно понимаете, Фёдор Емельянович. Так что давайте всё сделаем быстро, да я тогда поеду в полицейский участок, готовиться к допросу Арзамасова. Пётр Степанович, вы заключения успели сделать по отпечатку на кресте и слепку подошвы? — Рябинин посмотрел на фотографа.

— Успел, но всё в моей лаборатории, — ответил Лужин.

— Хорошо, тогда, как здесь закончим, забирайте Василия. Ему всё передадите, а он уже мне в полицейский участок привезёт, — попросил Рябинин.

— Всё сделаю, Аристарх Платонович, — кивнул фотограф. — Будем начинать?

— Давайте. Аркадий Ильич, заводите понятых, начнём обыск, — Рябинин открыл дверь и вошёл в комнату.

Комната была не слишком большая. Три кровати, стол, стулья, на которых сейчас сидели пристёгнутые наручниками брат и сестра Степаненко, и два шкафа. Вот, собственно, и вся обстановка. Белозёров оглядел комнату, пока Рябинин говорил понятым, куда встать, чтобы всё видеть.

— Василий, Тихон, сами справитесь или городовых привлекать? — спросил Рябинин.

— Да чего тут обыскивать‑то, конечно, сами справимся, — сказал Тихон Мохов и пошёл к ближайшему шкафу.

Василий посмотрел на Мохова, но к шкафу сразу не пошёл, а медленно двинулся вдоль стены, краем глаза посматривая на задержанных.

Белозёров осматривал стену, надеясь найти какую‑нибудь щель, которая могла оказаться тайником. Вряд ли Степаненко хранили драгоценности в шкафу. Продолжая двигаться вдоль стены, он постепенно приближался к шкафу. Сделав следующий шаг, под его ногой скрипнула половица. Белозёров заметил, как чуть дрогнула девушка. Убрав ногу с половицы, он внимательно посмотрел на Пелагею Степаненко и снова на неё наступил. В этот раз девушка удержалась, но Василий обратил внимание, как сжались её кулаки.

Отойдя от стены, он подошёл к Рябинину и, наклонившись, чтобы слышал только он, сказал:

— Мне кажется, я нашёл тайник.

— Обыщи второй шкаф, потом займёмся тайником, — также тихо ответил Рябинин.

Василий направился к шкафу. Обыск занял от силы минуты две. Шкаф был практически пустой: кроме нескольких платьев, там ничего не было.

Тихон Мохов тоже закончил и стоял возле двери, наблюдая за Василием.

— Ну что, гражданин начальник, может, хоть скажете, чего тут ищете? — сказал Степаненко, улыбаясь.

— А мы уже всё нашли, — начал говорить Рябинин, внимательно наблюдая за задержанным. — Сейчас тайник вскроем и посмотрим, что вы там спрятали.

Белозёров заметил, как взгляд Тихона Степаненко на мгновение метнулся к половице, и усмехнулся.

Рябинин тоже обратил на это внимание:

— Понятые, прошу внимания. Василий, вскрывай.

Белозёров подошёл к стене и опустился на колени. Обследовав быстро половицу, он нашёл небольшой скол на дощечке: именно за это место половицу подковыривали, чтобы открыть.

— Пётр Степанович, могу я попросить вас дать мне нож? — Белозёров посмотрел на Лужина.

Фотограф открыл свой саквояж и, достав небольшой нож, который использовал для работы, подошёл к Василию.

— Спасибо, Пётр Степанович, — Василий, взяв нож, подковырнул дощечку и сразу вернул его Лужину. — Аристарх Платонович, тут большой свёрток.

— Понятые, прошу вас подойти и посмотреть. Потом сделаем снимок и вытащим улику, — начал командовать Рябинин.

Понятые посмотрели на свёрток и отошли в сторону. Лужин быстро сделал снимок:

— Готово, Аристарх Платонович.

— Василий, доставай и неси сюда, на стол, тут развернём, — распорядился судебный следователь.

Белозёров достал свёрток, сразу почувствовав его тяжесть. Аккуратно положив его на стол, развернул.

Серебряная шкатулка, отделанная муранским стеклом, предстала перед глазами всех присутствующих. Василий осторожно подцепил крышку, чтобы не оставить на шкатулке своих отпечатков, и открыл. Все взгляды устремились внутрь шкатулки, практически полной золотых монет турецкой чеканки.

— Понятые, обратите внимание, что на шкатулке не хватает одной вставки из муранского стекла, — заговорил Аристарх Платонович и указал, куда посмотреть, привлекая внимание понятых, которые не сводили взгляда с золотых монет.

Убедившись, что понятые его услышали и увидели отсутствие вставки, он начал заполнять протокол изъятия.

Лужин уже устанавливал штатив с камерой, чтобы сделать снимок.

— Я всё расскажу, — вдруг заговорила девушка.

— Закрой пасть! — рявкнул сидящий рядом с ней брат.

— Сам закрой, — огрызнулась она. — Я не собираюсь из‑за вас с братом двадцать лет на каторге куковать. Отсижу пять лет в тюрьме и выйду.

— Заткнись, стерва! — заорал Тихон Степаненко и попытался её пнуть, но городовые быстро среагировали и оттащили его вместе со стулом в дальний угол комнаты.

— Молчать всем! — рявкнул Рябинин. — Сейчас проведём изъятие, заполним протоколы, а потом я с вами поговорю, Пелагея Степановна, — мягким голосом заговорил Аристарх Платонович, посмотрев на девушку. — Если вы не принимали участия в убийстве отставного штабс‑капитана Воронова, то сядете только за ограбление и сбыт краденого.

— Я не убивала, это всё Григорий и Тихон, — затараторила девушка. — Я только наводчицей была.

— Дура, что ж ты делаешь‑то, — произнёс Тихон Степаненко и сплюнул на пол.

— Я вас понял, Пелагея Степановна. Потом всё расскажете. Дайте мне доделать работу, — Рябинин улыбнулся.

— Да‑да, конечно, простите, гражданин начальник, — девушка активно закивала головой.

Лужин сделал снимки и сложил штатив с камерой:

— Аристарх Платонович, я закончил. Давайте я Василия заберу, да мы поедем. Больше я вам тут не нужен.

— Поезжайте, Пётр Степанович. Успеете проявить снимки шкатулки? — Рябинин посмотрел на фотографа.

— Пару часов надо, — ответил Лужин.

— Вот и славно. Пусть Василий их тоже заберёт и мне в полицейский участок привезёт, — попросил судебный следователь.

— Будет сделано, Аристарх Платонович. Пошли, Василий. Саквояж я возьму со штативом, а ты бери ящик с пластинами, — сказал Лужин, подхватывая саквояж на выходе из комнаты.

Василий взял ящик и поспешил за Лужиным.

Уже сидя в пролётке, Василий спросил:

— Может, надо было остаться и помочь?

— Василий, там Тихон, Аркадий Ильич и Фёдор Емельянович, они помогут. Там сейчас всё надолго растянется. Пока монеты пересчитают, пока опись заполнят. Потом протоколы осмотра и изъятия улики. Час минимум, если не больше. Что нам там целый час сидеть? А мы сейчас с тобой приедем, я чайку заварю. Жена мне с собой пирожков дала. Позавтракаем. Ты же, поди, тоже не завтракал, а? — улыбнулся Лужин.

— Нет, городовой меня с кровати выдернул, — Василий тоже улыбнулся.

— Вот именно, Василий. Пусть они свою работу делают, а мы свою. Ты и так им уже несколько старых дел закрыл. И тайник сегодня нашёл. Мохов бы не догадался половицы осматривать. А ты — раз, и нашёл тайничок, — настроение у Петра Степановича поднималось. — Позавтракаем спокойно, я снимки проявлю, всё соберу, и поедешь сытым в полицейский участок.

— Хорошо, Пётр Степанович, — согласился Белозёров. — Сделаем, как вы говорите.

— Кстати, Василий, совсем из головы вылетело, — Лужин, прищурившись, посмотрел на Белозёрова. — Ко мне вчера мой знакомый ботаник заходил книжку забрать, которую мы с тобой смотрели. Так вот, он мне кое‑что интересное рассказал.

Спустя два часа Василий Игнатьевич Белозёров вышел из здания сыскного отделения и поехал в полицейский участок. Извозчик оказался тихим: на лошадь не кричал, кнутом не щёлкал, и Василий, наслаждаясь тишиной и размеренным стуком колёс по мостовой, погрузился в мысли.

Два часа назад, когда он с Лужиным прибыл в сыскное отделение, Пётр Степанович заварил чай, угостил его пирожками и рассказал, что его знакомый ботаник поведал ему интересную информацию. Оказывается, он был любителем дуба красного и знал все места, где они произрастают на территории Москвы, а также в каких усадьбах встречаются и вне города. Всего таких мест, по словам ботаника, было около пяти сотен. Почти триста дубов красных росло в усадьбах на территории Москвы и двести — за пределами города. Пётр Степанович попросил его об одолжении — составить полный список и выдать ему. Его знакомый ботаник согласился, но попросил неделю, так как список был обширным.