— Вот он, мой помощник, — произнёс Лужин и показал фонарь Василию. — Сейчас заправлю карбид, подам воду — и будет нам свет. Только держать надо подальше от бумаг, Василий. Штука надёжная, но лучше быть аккуратнее.

Фотограф открыл крышку бачка, засыпал гранулы карбида из мешочка, налил немного воды из фляжки и прикрыл клапан. Через несколько секунд из горелки послышался шипящий звук, а затем зажёгся свет. Лужин сразу опустил козырёк отражателя, направляя фонарь в тёмный угол комнаты.

— Так‑то лучше, — Лужин заулыбался. — Теперь хотя бы свет есть. Василий, держи фонарь ровно, не качай. И смотри, чтобы пламя не плясало. Давай для начала сделаем общие снимки.

Белозёров внимательно слушал наставления Лужина и делал всё, как он велел. Для него всё это было в диковинку: в своём прошлом времени Василий Игнатьевич привык пользоваться совершенно другой аппаратурой.

— Ставь линейку рядом с отпечатком, — командовал Лужин, — да ровнее, чтобы не было перекоса. Теперь монету.

Белозёров аккуратно положил медную монету и линейку, стараясь не задеть порошок, которым проявил отпечаток.

— Готово, Пётр Степанович.

Лужин внимательно посмотрел на проделанную работу:

— Хорошо. Теперь наводим камеру. Выдержку ставим не меньше десяти секунд.

Фотограф возился с камерой, наводя резкость. Потом укрылся накидкой, щёлкнул затвором. В комнате повисла тишина.

«Десять секунд, — пронеслось в голове у Белозёрова. — В моём времени хватило бы одной сотой. А тут каждый снимок — как отдельная операция».

— Готово, — наконец произнёс Лужин и стал осторожно вытаскивать кассету, закрыл её и вывел на крышке: «Дело № 28, квартира в доходном доме на Мясницкой, след на полу возле шкафа, 14 июля 1903, 09:17».

— Теперь я сделаю проявку в лаборатории, — улыбнулся Пётр Степанович. — Когда проявлю, будет доказательство.

Спустя три часа Белозёров и Лужин закончили обследовать комнату и делать снимки.

— Василий, сходи, позови Аркадия Ильича. И скажи ему сразу, пусть посылает за Аристархом Платоновичем, — попросил Лужин, устало опускаясь на стул.

Судебный следователь, коллежский советник шестого класса Аристарх Платонович Рябинин вошёл в комнату неторопливым шагом. При его появлении все разговоры сразу стихли. Идеальная выправка. Цепкий взгляд. В петлицах на форме тускло поблёскивали знаки коллежского советника шестого класса.

— Аристарх Платонович, рад вас видеть, — Аркадий Ильич сделал шаг навстречу судебному следователю. — Пётр Степанович уже закончил, Мохов и Рябов всех опросили. Ждём только вас.

Рябинин молча кивнул и посмотрел на труп женщины в центре комнаты.

— Пётр Степанович, труп осмотрели? — спросил судебный следователь, оглядывая комнату своим цепким взглядом, иногда останавливаясь на ещё видимых следах.

— Да, Аристарх Платонович. Протокол осмотра, перечень улик и фотографии — всё будет готово в течение двух часов, после того как я вернусь в свою лабораторию, — ответил Лужин.

— Аркадий Ильич, а почему в комнате посторонние? — Рябинин остановил свой взгляд на Белозёрове.

— Аристарх Платонович, это стажёр сыска Василий Белозёров, — тут же начал отвечать Горюнов, — его Фёдор Емельянович Румянцев прислал, чтобы учился.

Рябинин чуть ухмыльнулся, не сводя взгляда с Белозёрова:

— И чему вы сегодня научились, Василий? Расскажите?

Василий Игнатьевич мысленно улыбнулся.

— Как будет угодно, ваше высокоблагородие, — Белозёров сделал шаг вперёд, к трупу женщины, и присел на корточки.

— Василий, отставить! — рыкнул Горюнов, но Рябинин поднял руку и подошёл к Белозёрову.

— Слушаю, Василий, — Рябинин снова ухмыльнулся.

Белозёров на миг задумался, собираясь с мыслями:

— Судя по следу на руке жертвы, она пыталась сопротивляться, но мужчина схватил её за руку и крепко держал в момент нанесения ударов. Посмотрите вот сюда, на руке чёткий отпечаток от захвата. Он очень сильно сжимал её руку.

Аристарх Платонович наклонился, вглядываясь в след на руке:

— Дальше.

— Бил преступник ножом с снизу вверх, — продолжил Белозёров, — под углом примерно в тридцать градусов.

Василий показал на раны на теле женщины.

— Могу предположить, что преступник был небольшого роста, примерно метр шестьдесят пять, крепкого телосложения и с сильными руками. Возможно, работает на тяжёлой работе: грузчик, носильщик, или рабочий на заводе.

Аристарх Платонович хмыкнул:

— Продолжай.

— По характеру повреждений и глубине проникновения, могу сделать вывод, что удары наносились ножом с толстым лезвием, около пятнадцати сантиметров. Края раны слегка «расходятся», есть признаки давления, а не только прокола. Скорее всего, нож хозяйственный или рабочий.

Рябинин помолчал, потом кивнул:

— Ещё что‑то?

— Да, — Белозёров встал с корточек. — Преступник и жертва были знакомы. Она сама его впустила: на двери нет следов взлома. Между ними вспыхнула ссора, он нанёс ей удары ножом, потом взял ключ и вышел, закрыв за собой дверь. Когда он ушёл, жертва ещё была жива. Она пыталась добраться до двери: на одной руке сломан ноготь об половицу. Скорее всего, звала на помощь. Именно тогда, скорее всего, хозяйка доходного дома услышала её крики. Пока ходила к себе, пока нашла запасной ключ и, вернувшись, открыла дверь, жертва уже умерла. Ещё у неё в руке были светлые волосы: Пётр Степанович приобщил их к уликам. Я уверен, что это волосы преступника.

Аристарх Платонович с интересом смотрел на Белозёрова:

— Если подвести итог, то выходит следующее: преступник со светлыми волосами, ростом примерно метр шестьдесят пять, крепкого сложения и с сильными руками. Возможно, привык к тяжёлой работе: грузчик, носильщик или рабочий с завода. Приходит к своей знакомой, между ними вспыхивает ссора, он наносит ей несколько ударов ножом с толстым лезвием, около пятнадцати сантиметров. Берёт ключ и уходит. Жертва на момент ухода преступника жива. Пытается добраться до двери и ломает ноготь об половицу. Зовёт на помощь, её слышит хозяйка дома, но, когда она открывает дверь, жертва уже мертва. Всё правильно, Василий?

Белозёров на секунду задумался, потом кивнул:

— Да, ваше высокоблагородие.

Аристарх Платонович Рябинин улыбнулся и повернулся к Горюнову:

— Аркадий Ильич, пусть городовые забирают тело. Судебный врач уже поехал к вам в покойницкую, ждёт тело для осмотра. Как осмотрит и напишет заключение, отправьте его с городовым в отделение сыска: я буду там.

— Будет сделано, Аристарх Платонович, — произнёс Горюнов.

Рябинин развернулся и направился к выходу из комнаты.

Как только судебный следователь вышел, Горюнов посмотрел на Белозёрова, открыл было рот, но промолчал, лишь покачав головой.

— Ну, мы, наверное, тоже поедем? — тихо спросил Лужин, посмотрев на Горюнова.

— Поезжайте, Пётр Степанович. Вам ещё протокол и фотографии делать, а Аристарх Платонович, сами знаете, ждать не любит, — кивнул Горюнов.

— Василий, Тихон, забирайте мои вещи и поехали, — сказал Лужин, подхватил камеру со штативом и вышел из комнаты.

Белозёров и Мохов, забрав саквояж и большой ящик с пластинами для камеры и уликами, последовали за фотографом.

Всю дорогу до отделения ехали молча. Белозёров смотрел по сторонам, периодически чувствуя на себе взгляды Лужина и Мохова.

Когда пролётка остановилась возле отделения сыска, Лужин не выдержал:

— Василий, чтобы делать такие выводы, надо изучать улики, надо заключение судебного врача, а не вот так…

Фотограф запнулся.

— Я много читал учебников, Пётр Степанович, — произнёс Белозёров. — Может, я и не прав.

— В одном ты, Василий, точно прав, — заговорил Мохов. — Хозяйка услышала стоны и слабый голос, зовущий на помощь. Пока нашла запасной ключ от двери, жертва уже померла.

— Ладно, пошли, нечего тут разговоры разводить, — буркнул Лужин. — У нас ещё дел прорва.

Белозёров стоял возле стола в кабинете помощника начальника сыскного отделения Фёдора Емельяновича Румянцева.