— Ваше высокоблагородие, Аристарх Платонович, Аркадий Ильич срочно требует вас на берег с фотографом и понятыми.

Все последовали за городовым, который повёл их к берегу. Чем ближе они приближались к реке, тем более влажной становилась почва. Не доходя до берега около двадцати метров, стоял Горюнов.

— Аристарх Платонович, следы начинаются отсюда. Вот с этого места. Посмотрите направо: трава сильно замята и ещё не восстановилась. Значит, здесь недавно лежало тело, — Горюнов показал рукой, куда смотреть. — И ещё, посмотрите вот и вот, — Горюнов снова показал рукой, куда смотреть, — небольшие ямки — характерные признаки того, что жертва, отбиваясь, упиралась ногами, пытаясь скинуть насильника.

— Понятые, прошу подойти и посмотреть, — сказал Рябинин. — Дальше не ходите, — придержал он одного понятого, который хотел подойти слишком близко. — Пётр Степанович, делайте снимки, и пойдём дальше.

Как только Лужин сделал снимки, Горюнов снова заговорил:

— Тело он начал тащить сразу отсюда, — он показал рукой, куда смотреть, — но чёткие следы от ботинок появятся чуть дальше, где более сырая почва. Сейчас следы тоже видны, но нечёткие — для слепка не подойдут.

— Пётр Степанович, делайте снимки и двигайтесь за нами. Понятые пока всё осмотрят, потом сделаете слепки. Главное — зафиксируйте направление, чтобы была видна связь между следами волочения и отпечатками подошв, — напомнил Рябинин.

Белозёров не лез в работу Рябинина, а вместе с Тихоном Моховым помогал делать снимки и переносить ящик с пластинами для камеры и саквояж. Для него уже всё было ясно. Оставалось собрать полную доказательную базу и припереть сына купца к стенке неопровержимыми уликами.

Горюнов продолжал говорить и показывать Рябинину и понятым следы, двигаясь ближе к берегу:

— Смотрите, Аристарх Платонович. Борозда идёт прямо к воде. А вот отсюда уже появляются чёткие отпечатки подошв ботинок.

Рябинин кивнул, не сводя глаз с отпечатков и следов волочения тела:

— Похоже, он останавливался. Скорее всего, отдыхал. Видите, в некоторых местах отпечаток подошвы более глубокий: когда начинал тянуть тело, сильнее упирался ногами — вот след и глубже.

— Я тоже так думаю, — согласился Горюнов.

Рябинин посмотрел на понятых:

— Внимательно посмотрите и запомните: вот борозда, вот цепочка следов. Обратите внимание, что некоторые следы более глубокие. Теперь прошу вас подойти вот к этому следу.

Понятые переглянулись и, стараясь ничего не затоптать, приблизились.

— На этом отпечатке чётко видна особенность подошвы, — сказал Рябинин, и понятые склонились, чтобы лучше всё рассмотреть. — На каблуке набойка с поперечной насечкой, также имеются характерные углубления. Когда мы сделаем слепок, вы подтвердите, что он снят именно с этого следа.

Понятые закивали и отошли в сторону, чтобы не мешать. Сразу подошёл фотограф и начал делать снимки.

Закончив со снимками, Лужин обнёс отпечаток деревянной рамкой и занялся раствором гипса.

В этот момент к Белозёрову, который стоял в стороне, подошёл седой мужчина, примерно лет пятидесяти:

— Я присяжный поверенный Иннокентий Львович Игнатьев, прибыл для участия в следственных действиях. Где я могу найти судебного следователя Рябинина, Аристарха Платоновича?

Василий не успел ответить, как сзади Игнатьева раздался голос Рябинина:

— Иннокентий Львович, что‑то вы припозднились.

— Аристарх Платонович, — Игнатьев сразу развернулся, потеряв интерес к Белозёрову, — я прибыл для участия в следственных действиях. Прошу уведомить меня обо всех изъятиях и дать возможность осмотреть следы до их фиксации.

Рябинин внимательно посмотрел в глаза присяжному поверенному:

— Иннокентий Львович, мы с вами слишком долго знакомы, и я прекрасно знаю, что вы хороший защитник, но я также прекрасно знаю закон. И вы об этом осведомлены. Ознакомление с материалами дела производится по окончании следствия, при передаче дела прокурору. Сейчас вы вправе наблюдать и заявлять возражения.

— Аристарх Платонович, ни в коем случае не хотел вас обидеть, — улыбнулся Игнатьев. — Могу я осмотреть следы?

— Вы вправе присутствовать и осматривать, — ответил Рябинин. — Сейчас мы готовимся сделать слепок подошвы. Если у вас есть замечания, прошу сообщить сразу, я сделаю отметку в протоколе.

— Нет, Аристарх Платонович, замечаний нет, — Игнатьев шагнул к Лужину ровно настолько, чтобы разглядеть отпечаток. Склонившись над следом, он произнёс:

— На каблуке набойка с поперечной насечкой, также имеются характерные углубления. Аристарх Платонович, прошу отметить в протоколе, что отпечаток имеет индивидуальные признаки, а также то, что слепок сделан в моём присутствии.

— Хорошо, Иннокентий Львович, я всё внесу. Мы можем приступить к заливке, или вы ещё будете смотреть? — усмехнулся Рябинин.

— Я всё увидел и препятствовать вашей работе не собираюсь, — Игнатьев повернулся к Рябинину и отошёл в сторону, чтобы не мешать Лужину.

— Аристарх Платонович, по старой дружбе, что ещё есть по делу? — негромко спросил Игнатьев.

— Иннокентий Львович, я вас слишком хорошо знаю, чтобы полностью соблюдать закон, — Рябинин улыбнулся.

Присяжный поверенный вздохнул, сделав печальный вид:

— Значит, будем работать с тем, что видим.

— Будем дожидаться, пока затвердеет гипс, или пройдём в дом? — спросил Рябинин у Игнатьева.

— Пойдёмте в дом, ждать лучше с комфортом. Тем более подменить слепок вы не сможете, — улыбнулся Игнатьев.

— Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова, — присмотрите за слепком, чтобы никто не приближался. Пётр Степанович мне сейчас потребуется. А через полчаса он вернётся и вытащит слепок.

— Будет сделано, Аристарх Платонович, — ответил начальник полицейского участка.

Рябинин посмотрел на Лужина:

— Пётр Степанович, идём в дом. Берите с собой всю аппаратуру.

Тихон и Василий, не дожидаясь, пока Лужин им скажет, взяли саквояж и ящик с пластинами. Лужин довольно кивнул и, захватив штатив с камерой, поспешил за всей процессией.

Как только вся процессия вошла в гостиную дома, где находились Арзамасовы, Рябинин посмотрел на Николая:

— Николай Саввич, прошу вас предоставить ваши ботинки для осмотра.

— Вы не имеете права! — вскочил молодой человек с кресла и посмотрел на Игнатьева.

Присяжный поверенный вздохнул и произнёс:

— Имеет, Николай Саввич. Снимите ботинки и положите на стол.

— Иннокентий Львович, я вам плачу за защиту, а не за то, чтобы моего сына раздевали на глазах у понятых! — вскинулся Арзамасов‑старший.

— Савва Тимофеевич, вы платите за защиту, а не за нарушение закона. Делайте то, что говорит судебный следователь. Он имеет на это полное право, — спокойным голосом ответил Игнатьев.

Купец посмотрел на сына:

— Снимай.

Белозёров заметил, как у Николая задрожали руки. Он продолжал стоять, не собираясь снимать ботинки.

— Иннокентий Львович, — произнёс Рябинин, — либо вы решаете вопрос со своим подзащитным, либо я вношу в протокол, что было оказано сопротивление при изъятии улики. Понятые всё подтвердят, а мы применим силу и сами снимем с вашего подзащитного ботинки.

— Николай Саввич, снимите ботинки, не усугубляйте положение. Ваше сопротивление будет работать против вас, — Игнатьев посмотрел на Николая.

Арзамасов‑старший тоже смотрел на сына:

— Снимай, их в любом случае осмотрят.

Николай сел в кресло и дрожащими руками стал снимать ботинки. Положив их на стол, он произнёс:

— Вы всё равно ничего не докажете.

— А что мы должны доказать? — тут же спросил Рябинин и внимательно посмотрел на Николая.

— Протестую, — тут же произнёс Игнатьев. — Это официальный допрос?

— Ну что вы, Иннокентий Львович, официальный допрос мы проведём позже, в вашем присутствии и в полицейском участке. Не переживайте, права вашего подзащитного нарушены не будут, — Рябинин, улыбнувшись, посмотрел на Игнатьева. Потом перевёл взгляд на Петра Степановича: