— Добрый вечер, Арон Абрамович, проходите, — Рябинин посмотрел на ювелира, оторвавшись от документов.

Подождав, пока ювелир пройдёт внутрь кабинета и устроится на стуле, Рябинин спросил:

— Узнали что‑нибудь?

— Узнал, Аристарх Платонович, узнал. Не знаю, как вам это поможет, но в последнюю неделю было совершено три сделки с ювелирами. В первом случае молодая дама продавала кольцо, сказала, что досталось по наследству. Может, и по наследству, но уж слишком это колечко похоже на те, что делали турецкие ювелиры. У нас их много было после кампании. Продала за семьдесят рублей. Во втором случае мужчина лет сорока принёс удивительную брошь, — ювелир покачал головой, — мне её показали, достойная работа. Изготовлена, скорее всего, в Софии. Заплатили за неё почти двести рублей. И в третьем случае тоже мужчина — несколько золотых монет турецкой чеканки.

— А как они выглядели, вам не описали? — уточнил Рябинин.

— Обижаете, Аристарх Платонович. Моня прекрасно рисует, он сделал вам подарок, — Арон Абрамович достал из внутреннего кармана три небольших рисунка и протянул Василию: — Передайте Аристарху Платоновичу, молодой человек.

Белозёров взял рисунки, на которых были изображены молодая девушка и двое мужчин: один постарше, второй чуть помладше.

— Моня уверяет, что сходство идеальное. Ювелиры, которые покупали драгоценности, полностью с ним согласны, — улыбнулся Арон Абрамович.

Белозёров положил перед Рябининым рисунки. Аристарх Платонович внимательно на них посмотрел и полез в карман. Достав деньги, он встал и подошёл к ювелиру:

— Арон Абрамович, передайте Моне мою искреннюю признательность, — он протянул деньги. — Пусть он купит себе подарок за хорошо проделанную работу.

Ювелир посмотрел на деньги, молча забрал и убрал в карман:

— Вы только что осчастливили Моню, дорогой Аристарх Платонович. Если эти особы снова появятся, ювелиры сразу сообщат Моне, и он прибежит к вам.

— Спасибо, Арон Абрамович, — Рябинин вернулся за свой стол, а ювелир, кивнув Василию, молча вышел из кабинета.

Рябинин протянул рисунки Белозёрову:

— Забирай рисунки и поезжай в сыскное отделение к Румянцеву. Если он ещё там, пусть прикажет Петру Степановичу сделать снимки и размножить. Узнаешь у Лужина, когда будет готово, — надо будет забрать и передать Горюнову, чтобы раздал городовым. Часть снимков пусть Румянцев раздаст своим филёрам.

— Хорошо, Аристарх Платонович, я всё сделаю. Я тогда завтра не буду сюда приходить. Если не встретимся в сыскном отделении или в полицейском участке, то я схожу в университет. Иван Макарович и Фёдор Емельянович мне разрешили. Да и Мохов сегодня говорил, что он там уже отработал, — сказал Белозёров.

— Хорошо, Василий, — согласился судебный следователь. — Всё, ступай. Хочу уже доделать дела и домой пойти.

Белозёров убрал рисунки и вышел из кабинета. Спустившись по ступеням крыльца окружного суда, он махнул рукой, привлекая внимание извозчика.

— В сыскное отделение, — сказал он и устроился на лавке.

В отделении сыска было тихо. Белозёров подошёл к дежурному:

— Добрый вечер. Из начальства есть кто‑нибудь на месте?

— Добрый вечер, Василий. Уехали все только что, — ответил дежурный сыщик.

— Хорошо, а Пётр Степанович? — уточнил Василий.

— Он ещё не ушёл, в лаборатории, как обычно, — дежурный махнул рукой в сторону лаборатории.

Белозёров направился по коридору в сторону лаборатории Лужина.

— И снова добрый вечер, — поздоровался Василий, входя в лабораторию.

Лужин сидел в своём маленьком кабинете, склонившись над бумагами.

— Проходи, Василий. Но у меня для Рябинина пока ещё ничего не готово. Только закончил снимки проявлять, надо ещё заключения сделать по отпечатку на кресте и по слепку подошвы, — пробурчал Пётр Степанович. Потом поднял голову и посмотрел на Василия: — А ты чего пришёл?

— Да вот, надо рисунки отснять и размножить. Нарисовали со слов ювелиров. Это по делу отставного штабс‑капитана, — Белозёров достал рисунки и положил возле фотографа.

— Завтра, Василий, всё завтра. Сейчас мне надо для Аристарха Платоновича всё подготовить по делу Арзамасова, — сказал Лужин и взял рисунки, чтобы убрать в ящик стола.

На миг его рука остановилась. Он внимательно посмотрел на рисунок девушки, потом разложил перед собой остальные рисунки и взял лупу. Внимательно их рассмотрев, Лужин покачал головой:

— Хороший художник. Идеально сделанные портреты. Как будто с натуры рисовал, — фотограф посмотрел на Василия и улыбнулся. — А я знаю, кто это.

Белозёров удивлённо уставился на Петра Степановича, который продолжал улыбаться:

— Второй шкаф, третья полка сверху, коробка с карточками по системе Бертильона с большой буквой «С».

Василий сразу сообразил, что от него хочет Лужин. Подошёл к шкафу и достал большую коробку, в которой были разложены карточки с закладками, на которых были написаны фамилии.

Он поставил коробку на стол и посмотрел на фотографа.

— Ищи фамилию Степаненко, — подсказал Лужин. — Семья Степаненко: два брата и сестра. Привлекались за кражи и мошенничество.

— И как вы их узнали так? — спросил Василий, начав просматривать закладки.

— У меня очень хорошая память, Василий, даже в моём возрасте. Пятьдесят шесть лет, как‑никак. Но я слишком долго здесь проработал. А преступники почти всегда одни и те же. Появляются, конечно, новые, но со старыми сталкиваешься чаще, особенно если они сроки маленькие получают или в бегах, — довольно улыбнулся Лужин.

Белозёров наконец нашёл три карточки и, достав, положил на стол. Он сразу узнал их. Моня действительно сделал идеальные рисунки.

— Пётр Степанович, я тогда данные перепишу и пойду, чтобы вам не мешать. А завтра с утра Рябинину доложу, — Василий посмотрел на Лужина.

Фотограф дал Василию лист бумаги и карандаш.

Белозёров быстро переписал имена подозреваемых: Григорий Степанович Степаненко — возраст сорок лет; Тихон Степанович Степаненко — возраст тридцать пять лет; сестра, Пелагея Степановна Степаненко, самая младшая из всей троицы, — возраст двадцать пять лет. Привлекались за кражи и мошенничество.

— Спасибо, Пётр Степанович, — сказал Василий, убрал карточки и поставил коробку на прежнее место в шкаф.

— Снимки‑то размножать? — спросил Лужин и протянул рисунки назад Василию. — Они мне теперь без надобности.

— Теперь даже не знаю. Утром спрошу у Рябинина, — ответил Василий, убирая рисунки подозреваемых во внутренний карман. — Ещё раз спасибо, Пётр Степанович. Пойду я.

— Иди, Василий, хорошего вечера, — кивнул Лужин и снова занялся своей работой.

Василий вышел из сыскного отделения и направился пешком в сторону дома, решив прогуляться перед ужином. Он неторопливо шёл по тротуару, погрузившись в свои мысли, и рассматривал проходивших мимо девушек. Он не заметил, как прошёл мимо трактира, в котором уже привык ужинать, мимо своего дома и приблизился к окружному суду. Удивлённо посмотрев на здание, Белозёров усмехнулся и решил уже дойти до лавки ювелира, чтобы поблагодарить Арона Абрамовича и Моню за хорошо сделанные рисунки.

Дойдя до ювелирной лавки, Василий толкнул дверь и замер. Свет практически отсутствовал. В полумраке в центре лавки стоял крупный мужчина с ножом в руке. Он склонился над Моней, который жалобно скулил и, лёжа на полу, держался за правый бок. Возле Мони Белозёров заметил тёмные широкие пятна.

Схватив стоявшую возле дверей деревянную вешалку, Василий размахнулся и со всей силы опустил её на спину мужчины. Удар вышел сильным, мужчина вскрикнул и выронил нож. Не успел он обернуться, как Василий снова сильно ударил его вешалкой. В этот раз основание вешалки попало по рёбрам. Мужчина схватился за бок и упал возле Мони, закричав от боли.

Бросив вешалку, Белозёров подскочил к упавшему мужчине и со всей силы приложил ему ногой по голове. Голова дёрнулась в сторону. В ювелирной лавке наступила тишина, нарушаемая лишь тихим плачем Мони.