— Моню не зарезали, а ножом пырнули. С ним всё хорошо, Давид Моисеевич увёз его в свою частную лечебницу. А задержанный мной — это Григорий Степанович Степаненко. Именно его, а также его брата и сестру нарисовал Моня. Их Лужин узнал, когда я к нему сегодня пришёл, — произнёс Белозёров.

— Степаненко… — Рябинин посмотрел в лицо задержанного и задумался. Потом усмехнулся: — И как я их не узнал. Я ведь последнее дело о мошенничестве вёл. Но они в тюрьме должны быть. Вся семейка.

Григорий улыбнулся:

— Доброго вечерочка, гражданин начальник. А я всё думаю, узнает меня Аристарх Платонович или нет?

— Ты как здесь оказался? — Рябинин шагнул к задержанному.

— Ветром принесло, Аристарх Платонович, — усмехнулся Григорий.

— Давно из тюрьмы сбежали? — Рябинин смотрел в глаза Григория.

— Я дни не считаю. Живу себе тихо‑мирно, никого не трогаю, — Степаненко рассмеялся.

— Аристарх Платонович, — из комнаты за прилавком вышел Арон Абрамович, — Моню чуть не убили.

— Я уже всё знаю, Арон Абрамович. Поговорим с вами чуть позже, — ответил Рябинин и посмотрел на дверь, в которую вошли Горюнов, Румянцев и Лужин со штативом и камерой. Следом вошли двое городовых, которые внесли ящик с пластинами для камеры и саквояж фотографа.

Лужин взглянул на задержанного и усмехнулся:

— Василий, я тебе только недавно про Степаненко рассказал, а он уже здесь лежит.

— Степаненко? — Горюнов быстро подошёл и склонился над лежавшим на полу Григорием. — Ах ты, ирод окаянный! Братец с сестрой где?

— А ты сам найди, гражданин начальник, — Григорий усмехнулся.

— Найду, — рыкнул Горюнов и повернулся к Рябинину. — Аристарх Платонович, я пока вам тут не нужен, пойду прикажу облаву устроить на его родственничков.

— Идите, Аркадий Ильич, — кивнул Рябинин.

Горюнов быстро вышел из ювелирной лавки.

Румянцев посмотрел на Белозёрова:

— А ты как здесь оказался?

— Сам не знаю. Пришёл Моню за рисунки поблагодарить, а тут такое, — пожал плечами Белозёров.

Румянцев посмотрел на судебного следователя:

— Понятые на улице. Горюнов их сразу прихватил с собой.

— Спасибо, Фёдор Емельянович. Давайте начнём, — Аристарх Платонович посмотрел на Лужина. — Начинайте съёмку, Пётр Степанович. Нож вон валяется, там точно отпечатки задержанного есть.

— Всё сделаю, Аристарх Платонович, — Лужин посмотрел на Василия. — Поможешь?

— Конечно, Пётр Степанович. Командуйте, — ответил Василий и шагнул к фотографу.

Через час Румянцев, Рябинин, Горюнов и Белозёров провожали взглядом отъезжавший конный экипаж полиции, в котором увозили Степаненко. Пётр Степанович Лужин тоже уже уехал: он торопился быстрее домой, где его жена приготовила, как он сказал, что‑то вкусное на ужин, а он опять на работе задержался.

Белозёров посмотрел на проходивших мимо молодых девушек, шедших под ручку с мужчинами.

— Я, с вашего позволения, тоже пойду, — сказал он. — Хочу зайти поужинать, пока в трактире ещё места есть.

— Иди, Василий, — кивнул Рябинин. — Приезжай завтра с утра в полицейский участок. Я проведу допрос Арзамасова, а потом займёмся Степаненко. Может, к тому времени Аркадий Ильич и братца с сестрой схватит.

— Схватим, не переживайте, Аристарх Платонович. Городовые все притоны шерстят. И наших соглядатаев опрашивают. Кто‑нибудь да видел их. А значит, сдадут нам их лёжку, — произнёс Горюнов.

— Я тоже дежурному сыщику задание дам. Пусть по своим соглядатаям пробежится. Вся ночь впереди. Нечего ему на стуле сидеть. Там и городового хватит, — сказал Румянцев.

— Главное обыск с понятыми провести. Надо драгоценности найти, чтобы их с делом отставного штабс‑капитана связать. Там шкатулка должна быть, со вставками из муранского стекла, — добавил Рябинин. — Я до утра дома буду. Если схватите их, то сразу меня вызывайте. И Лужина, чтобы он всё зафиксировал.

— Тогда уж и меня зовите, с вашего позволения, — улыбнулся Василий.

Румянцев усмехнулся:

— Хорошо, Василий. Раз ты сейчас это дело ведёшь, позовём. Вон даже подозреваемого задержал и Моню от смерти спас.

— Спасибо. Я тогда пойду. Прогуляюсь до трактира, тут недалеко, — Белозёров неторопливо направился в сторону своего дома, возле которого был трактир.

Толкнув дверь трактира, Василий сразу окунулся в шум разговоров и беззаботного веселья. В углу за большим столом расположились купцы, жарко обсуждая свои последние сделки; слева сидела небольшая компания извозчиков, скромно ужиная и ведя тихие разговоры. Белозёров огляделся: все столы были заняты, кроме одного, стоявшего почти возле самой барной стойки. Не успел он отодвинуть стул, чтобы сесть, как к нему подошёл официант.

— Добрый вечер, господин. Чего сегодня желаете? Как обычно или попробуете что‑нибудь новенькое? — учтиво спросил официант, узнав постоянного посетителя.

— А что у вас из новенького? — уточнил Белозёров.

— Сегодня у нас отличные щи с мясом и запечённое мясо в глиняных горшочках, — сообщил официант.

Белозёров посмотрел на него, прикидывая, сколько это будет ему стоить, и решил остановиться на щах с мясом.

— Щи с мясом и хлеб, — сказал Василий.

Официант кивнул:

— Сейчас подам.

Белозёров ел не спеша, щи действительно оказались вкусными, а мясо очень мягким. Он растягивал удовольствие, наслаждаясь вкусом. Поев и рассчитавшись, Василий вышел из трактира и направился в сторону дома. Уже полностью стемнело, фонари отбрасывали неровные жёлтые круги на мостовую, а воздух был прохладным и влажным.

Зайдя в свою комнату, Василий быстро разделся, лёг на кровать и провалился в глубокий сон.

Белозёров вскочил с кровати, когда в дверь громко постучали.

— Василий, Василий Белозёров! — услышал он незнакомый голос и повторный стук в дверь. — Это городовой, меня за вами послали.

Василий быстро подошёл и открыл дверь. Перед ним стоял высокий городовой.

— Василий, вас срочно требуют. Аркадий Ильич сказал передать вам, что взяли брата и сестру Степаненко.

— Сейчас, мне надо собраться, — ответил Белозёров.

— Я жду на улице, в пролётке. Сказано вас сразу привести на место, — городовой развернулся и стал спускаться по лестнице.

Василий стал быстро одеваться. Взяв часы со стола, он щёлкнул крышкой. Стрелки показывали начало шестого.

Через пару минут он уже закрыл дверь в комнату и быстрым шагом спускался по лестнице.

Пролётка рванула с места, как только он сел на лавку.

— Далеко ехать? — поинтересовался Белозёров у городового.

— Минут тридцать. Их в доходном доме Шепелевых взяли. Там комнаты дешёвые. В основном рабочие живут, кто себе позволить может, — ответил городовой. — Дом рядом с фабрикой ткацкой стоит.

Белозёров кивнул и прикрыл глаза, пытаясь поспать ещё хоть немного.

Но уснуть он так и не смог: то извозчик начнёт лошадь подгонять, то в яму заедут — и пролётку тряхнёт.

Через тридцать минут Василий поднимался за городовым на третий этаж доходного дома.

Белозёров увидел стоящего в коридоре Горюнова и двух понятых, которых, судя по их виду, вытащили прямо из кроватей в этом же доме.

— Доброе утро, Аркадий Ильич.

— Доброе, Василий. Ты первый. Рябинин должен прибыть с минуты на минуту. Румянцева с Лужиным тоже ждём. Обыск нельзя проводить без них, — Горюнов не сдержался и зевнул, прикрыв рот рукой. — Поспал от силы часа три. Глаза слипаются.

— Задержанные в комнате? — уточнил Василий.

Горюнов кивнул:

— Да. Городовые их наручниками сковали и рядом стоят. Так что не сбегут.

Скрипнула лестница, и Белозёров обернулся. По ней поднимались Румянцев, Лужин со штативом и камерой, Тихон Мохов с саквояжем фотографа и городовой, который нёс ящик с пластинами для камеры.

— Доброго утра, — чуть ли не в унисон все поздоровались.

— Аристарх Платонович ещё не прибыл? — спросил Румянцев, открывая дверь и заглядывая в комнату с задержанными.

— Прибыл, — с лестницы раздался голос Рябинина. — Вы так топали, что не слышали, как я позади вас поднимался.