— Аристарх Платонович, управляющий не убивал Конюхова, — произнёс Белозёров. — Там удар был слишком сильный. Он бы не смог такой нанести. А вот мужик, который перед ним заходил, — не знаю. Лука не дал его описания.

— Скорее всего, это был слуга графа. Здоровый мужик. Он постоянно с графом ездит, охраняет его, — Рябинин посмотрел на Белозёрова.

— Значит, он его и убил, — сказал Василий.

— Хорошо, но почему тогда управляющий сразу не поднял шум? — Рябинин не спешил уходить, продолжая разговор с Василием.

— Шантаж, — сам себе кивнул Белозёров. — Управляющий мог видеть, как слуга графа входил и выходил из кабинета. Возможно, слышал разговор или падение тела. А когда сам вошёл, Конюхов был уже мёртв. Он не стал поднимать шум. Дал графу и слуге уехать, чтобы потом шантажировать Загорского.

— Может быть, может быть, — задумавшись, произнёс Рябинин. — Поедем, допросим Семакина. Посмотрим, что он теперь скажет.

Судебный следователь вышел из лаборатории, а Белозёров стал помогать Лужину.

— Василий, неси пока ящик с пластинами к выходу из отделения. И возвращайся. Я пока все снимки с отпечатками соберу, — попросил Пётр Степанович.

Василий молча взял ящик и вышел из лаборатории.

Лужин проводил его взглядом:

— Как он сильно изменился. Как будто подменили его в одночасье. И взгляд у него стал, как у матёрого сыщика. И слова заковыристые знает. И в экспертизе не хуже меня и Семёна Лукича разбирается. Что же с тобой произошло, Василий Игнатьевич Белозёров?

Фотограф вернулся в кабинет и собрал все снимки и сделанные им заключения. Сложил всё в папку и дождался возвращения Василия.

— Бери штатив и камеру, — сказал Лужин. — Я заберу саквояж и папку с документами.

Василий кивнул, подхватил камеру и штатив и вышел из лаборатории следом за фотографом.

На улице их уже ждали Рябинин, Румянцев и Воронов, а также два извозчика. Горюнов уже уехал вместе с городовыми и задержанным Лукой Шадриным. Через пару минут пролётки застучали колёсами по брусчатке.

Спустя двадцать минут они подъехали к полицейскому участку. Румянцев взял саквояж Лужина, помогая фотографу и Василию забрать сразу всё оборудование.

— Идём в допросную, — распорядился Рябинин. — Иван Макарович, скажите Горюнову, пусть Семакина приведут.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Воронов придержал дверь в здание, пропуская всех вперёд себя.

В комнате для допросов стоял небольшой стол и несколько стульев. Лужин, бывавший здесь уже много раз, сразу показал Белозёрову, куда ставить штатив с камерой, чтобы снимки получались наиболее качественными. Он разложил на столе всё необходимое для снятия отпечатков и сел на стул в ожидании задержанного. Судебный следователь пока стоял в стороне, так же как и Василий с Румянцевым.

В допросную вошли Воронов и Горюнов.

— Семакина сейчас приведут, Аристарх Платонович, — сообщил начальник полицейского участка. — Если я буду нужен, то буду у себя. Отправите городового — он меня позовёт.

— Спасибо, Аркадий Ильич, — сказал Рябинин, посмотрев на Горюнова.

Воронов отошёл в сторону, выпуская Горюнова, и встал возле Рябинина.

Городовые завели управляющего банком имени Конюхова — Семакина. Он остановился и огляделся испуганным взглядом.

— Вперёд, что замер? — подтолкнул его в спину городовой и усадил за стол напротив Лужина.

— Дайте сюда ваши руки, — строгим тоном приказал Пётр Степанович.

— З…зачем? — чуть заикаясь, спросил Семакин, протягивая дрожащие руки.

— Будем снимать отпечатки, — Лужин взял одну из рук и начал процедуру. — Василий, помоги. У него руки трясутся. Не могу нормальный отпечаток сделать.

Белозёров сразу подошёл и крепко сжал руку Семакина. Через пять минут мучений Пётр Степанович внимательно осмотрел отпечатки.

— Наконец‑то, — выдохнул он. — Делаем снимки, потом сравним. Василий, держи лампу вот так, — Лужин подал Василию заранее приготовленную лампу и показал, как держать. Через две минуты снимки были готовы.

Фотограф повернулся к Рябинину:

— Снимки проявлю в лаборатории, но сравнение сделаю сейчас и напишу заключение. Мне надо ещё десять минут.

— Хорошо, Пётр Степанович, мы никуда не торопимся, — ответил Рябинин.

Василий продолжал держать лампу, давая возможность Лужину сравнить отпечатки из кабинета Конюхова с отпечатками управляющего. Через десять минут Пётр Степанович подписал заключение и молча передал его Рябинину.

— Я поеду, Аристарх Платонович. Буду снимки проявлять. Или ещё что‑то надо? — спросил Лужин.

— Нет, Пётр Степанович. Вы очень помогли, — не отрываясь от чтения заключения, ответил судебный следователь.

Фотограф собрал оборудование и посмотрел на Василия, тот отрицательно качнул головой.

— Так, ребятки, помогите мне вынести оборудование и загрузить в пролётку, — Лужин посмотрел на городовых, которые стояли возле Семакина.

— И кто‑нибудь из вас сопроводите Петра Степановича в отделение сыска, — добавил Воронов, увидев, что городовые не спешили выполнять просьбу Лужина.

Городовые взяли оборудование и вместе с Лужиным покинули допросную.

Судебный следователь опустился на стул и посмотрел в глаза управляющему:

— Ну что, господин Семакин, — начал он тихим голосом, — ваше положение из ценного свидетеля плавно перетекло в главного обвиняемого.

Управляющий побледнел, его глаза расширились, а потом закатились. Тело обмякло и стало сползать со стула.

Белозёров кинулся к Семакину. В два шага оказавшись рядом, он опустился на колени и быстро стал расстёгивать пуговицы сюртука и рубахи:

— Срочно нужен врач! Пусть захватит нашатырь! И нужна холодная вода!

Румянцев выскочил в коридор, Воронов метнулся за ним.

Василий взял руку Семакина и прижал пальцы к запястью. «Пульс слабый, но достаточно ровный», — мысли потекли в голове Белозёрова. Он склонился ниже, к самому лицу управляющего: «Дыхание ровное, кожа бледная, губы чуть посинели».

— Как он? — Белозёров услышал голос Рябинина.

— Дышит, пульс ровный, но пока очень слабый. Скорее всего, глубокий обморок, нежели сердечный приступ, — ответил Белозёров.

В комнату вернулся Воронов со стаканом воды и протянул Василию. Белозёров взял воду, чуть плеснул на руку и смочил ею лицо Семакина.

Через несколько минут дверь в допросную распахнулась, и вошёл запыхавшийся судебный врач Семён Лукич Тулин.

— Что с ним, Василий? — спросил он, тоже опускаясь на колени рядом с Белозёровым.

— Обошлось, — Василий расслабился и стал говорить спокойнее. — Думал, сердечный приступ, но он просто упал в глубокий обморок.

Врач взял руку управляющего, проверил пульс. Потом быстро осмотрел и проверил дыхание. Достал из кармашка пузырёк и маленький кусочек ваты. Смочил её едким раствором и поднёс к носу Семакина.

Управляющий дёрнулся, втянул воздух и открыл глаза, тут же попытавшись встать.

— Лежите, — Тулин чуть придавил его рукой. — Надо, чтобы кровь вернулась в голову.

Лицо управляющего стало принимать нормальный цвет. Тулин выждал ещё минуту и сказал:

— Василий, помогите подняться. Мне семьдесят два года, я уже не в том возрасте, чтобы бегать из прозекторской и стоять на коленях.

Белозёров вскочил с колен и помог судебному врачу подняться.

— Я вам оставлю пузырёк и ватку. Вдруг снова понадобится. Потом отдайте городовому — пусть мне назад принесёт, — Семён Лукич поставил пузырёк на стол и положил рядом чистый кусочек ватки. — Я пойду, приду в себя. Всё‑таки возраст сказывается.

— Спасибо, Семён Лукич, — произнёс Рябинин.

— Полноте вам, Аристарх Платонович, — махнул рукой судебный врач и вышел из допросной.

— Воды, — тихо попросил Семакин хриплым голосом.

Василий протянул ему стакан с водой, который продолжал держать в руке.

Управляющий медленно поднялся, сел на стул, взял воду и, осушив стакан одним глотком, вернул его Василию.

Рябинин молча смотрел на Семакина, ожидая, пока тот окончательно придёт в себя.