Тихон нахмурился, запоминая данные, и посмотрел на Горюнова:

— Аркадий Ильич, прикажите Ефиму пусть опросит остальных.

— Хорошо, Тихон. И Кузьму пока в участок отправлю — может, успокоится и ещё чего вспомнит. Да и пусть посидит для профилактики, — кивнул Горюнов.

— Василий, — позвал Румянцев, когда Тихон ушёл. — Что‑то ещё нашёл?

Белозёров кивнул и опустился на корточки, всматриваясь в стыки брусчатки. Пальцем провёл по одной из выбоин, где скопилась мутная вода.

— Пётр Степанович… можно на минуту? — позвал он Лужина.

Фотограф, а следом за ним Румянцев и Горюнов подошли ближе.

— Что там? — спросил Горюнов.

— Дубовый жёлудь, — ответил Белозёров.

Лужин хмыкнул, в глазах мелькнуло удивление:

— Молодец, что заметил. Но жёлудь и жёлудь.

— Пётр Степанович, давайте снимем на всякий случай. Вы много знаете в округе дубов? — Белозёров посмотрел на фотографа.

— Ну, может, принёс кто‑то, — смутившись, произнёс Лужин.

— Делайте, что он говорит, Пётр Степанович, — из‑за спин стоящих вокруг Белозёрова послышался голос судебного следователя Рябинина.

— Аристарх Платонович, доброе утро, — поздоровался Горюнов. — Я не ждал вас так быстро. Мы только работать начали.

Румянцев, Горюнов и Рябинин отошли в сторону, чтобы не мешать Лужину и Белозёрову.

— И зачем тебе, Василий, этот жёлудь сдался? — бурчал Лужин, меняя пластину в камере и выставляя фонарь, чтобы свет падал без перекоса.

— Пётр Степанович, дубовый жёлудь во дворе Москвы, как минимум странно. Тем более, по виду, лежит он тут совсем недавно, — произнёс Белозёров, продолжая обследовать брусчатку вокруг тела.

Пока Лужин менял пластину и настраивал объектив, Белозёров поднял глаза и увидел, как Румянцев, Горюнов и Рябинин подошли к телу, тихо переговариваясь. Аркадий Ильич что‑то показывал, а Аристарх Платонович кивал, делая пометки в блокноте.

В этот момент Василий Игнатьевич вдруг почувствовал беспокойство, что‑то знакомое мимолётно промелькнуло в его мыслях. Он резко встал и подошёл к говорившим:

— Могу я присутствовать на вскрытии в прозекторской? — спросил Белозёров.

Горюнов посмотрел на Рябинина, и тот согласно кивнул.

— Хорошо, Василий, — ответил Горюнов. — Если Фёдор Емельянович не против.

— Пусть поезжает, — согласился Румянцев.

Белозёров молча кивнул и пошёл помогать Лужину делать фотографии.

Городовые внесли труп в прозекторскую в полицейском участке. Старый судебный врач бросил косой взгляд на Белозёрова, но промолчал.

— Семён Лукич, — Горюнов посмотрел на врача, — стажёр Белозёров Василий из отделения сыщиков будет присутствовать при вскрытии. Потом отдадите ему копию заключения, он передаст его Аристарху Платоновичу.

— Как прикажете, Аркадий Ильич, — хриплым голосом ответил судебный врач.

Семён Лукич Тулин в свои семьдесят два года был ещё полон сил. Он проработал в полицейском участке больше двадцати пяти лет, вскрывая тела и делая заключения о причинах смерти.

— Ну‑с, давайте начнём, юноша, — произнёс судебный врач, подходя к трупу, когда все удалились.

Он остановился у стола, привычным движением поправил очки на переносице и склонился над телом, внимательно осматривая повреждения. Белозёров встал с другой стороны стола, стараясь не загораживать свет, но внимательно слушая врача.

— Рана одна, удар мастера, — заговорил Тулин, осторожно раздвигая края разреза на сюртуке и рубашке. — Тонкое лезвие, узкий клинок. Удар пришёлся между третьим и четвёртым рёбрами слева — точно в сердце. Профессиональный удар. Случайно так не попадают. Убийца очень хорошо знает, как убивать моментально.

Белозёров чуть наклонился, внимательно осматривая рану:

— Смерть наступила мгновенно: удар пробил перикард, вызвал тампонаду сердца, кровь скопилась в околосердечной сумке, и орган перестал сокращаться.

Судебный врач удивлённо посмотрел на Белозёрова:

— Вы говорите, как врач с большим опытом. Учились?

— Только учусь, — соврал Белозёров.

— Значит, вы очень хорошо учитесь, молодой человек. Похвально. В наше время образованных молодых людей, знаете ли, встретишь достаточно редко. Мысли у них сейчас заняты другим, — уважительно проговорил Семён Лукич, сразу поменяв своё отношение к Белозёрову.

Судебный врач аккуратно сделал надрез и продолжил работу, комментируя для себя и для Белозёрова:

— Крови внутри немного, значит, сердце остановилось почти сразу. Признаков борьбы не видно, — Семён Лукич вместе с Василием сняли с трупа одежду и стали осматривать тело. — Похоже, жертва не ожидала удара. Стояла спокойно.

— Скорее всего, жертва и убийца были знакомы, — добавил Белозёров.

Тулин кивнул, не поднимая головы:

— Вполне. Направление удара — сверху вниз и чуть спереди назад. Такой угол невозможно получить, если жертва двигается. Удар нанесён сильной рукой. И лезвие было острым: края раны ровные, без зазубрин.

Закончив осмотр, Тулин выпрямился и подошёл к столу.

— Причина смерти — проникающее ранение сердца острым предметом с узким клинком. Время смерти, судя по степени окоченения и температуре тела, примерно четыре‑шесть часов назад. То есть где‑то между двумя и четырьмя часами ночи, — начал писать заключение судебный врач.

Белозёров присел на свободный стул рядом с врачом, ожидая, пока Тулин напишет заключение.

— Семён Лукич, как вы считаете, какого роста был убийца? — спросил Василий.

Врач на мгновение задумался:

— Примерно метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят. Убийца бил чуть сверху, значит, должен был быть выше жертвы, но ненамного. Давай допишу в заключение этот момент, Василий.

— Спасибо, Семён Лукич, — произнёс Белозёров, забирая копию заключения, когда врач закончил писать.

— Это моя работа, молодой человек, — кивнул врач. — По характеру раны я бы сказал, что это не обычный нож. Слишком тонкий клинок. Стилет или, скажем, длинный шилообразный кинжал.

— Я уверен, что это был стилет, Семён Лукич, — утвердительно произнёс Белозёров.

— Откуда такая уверенность, юноша? — удивился врач.

— Удар мастера. Значит, били более благородным оружием, — ответил Белозёров.

— Возможно, возможно, но другие версии я бы пока не отвергал, — согласился врач.

Белозёров кивнул и направился к выходу.

Василий Игнатьевич поднялся из прозекторской в коридор полицейского участка, где его встретил Ефим Степанович:

— Василий, Аристарх Платонович вместе с Фёдором Емельяновичем уехали в сыскное отделение. Приказали доставить тебя туда, как только заберёшь заключение у судебного врача.

— Спасибо, Ефим Степанович. А то у меня совсем нет денег, — произнёс Белозёров, смутившись.

— Поэтому и приказали, зная, что пешком ты долго добираться будешь. Пошли, пролётка уже ждёт, — околоточный надзиратель пошёл вперёд.

Выйдя на улицу, Ефим подошёл к ожидающей пролётке:

— Стёпка, быстро доставь молодого человека в сыскное отделение, — Рябов сунул извозчику деньги.

— Довезу с ветерком, Ефим Степанович, — улыбнулся извозчик.

Пролётка рванула с места, как только Белозёров уселся. Колёса размеренно застучали по мостовой.

Василий Игнатьевич погрузился в воспоминания. Он уже видел подобные раны в своём времени. Профессиональный удар стилетом моментально убивал жертву: минимум крови, никаких криков, никаких других следов или отпечатков.

— Приехали, господин хороший, — услышал он голос извозчика, вырвавший его из размышлений.

Белозёров кивнул:

— Спасибо.

И, выскочив из пролётки, быстрым шагом направился в отделение сыска.

На входе в отделение Белозёрова встретил дежурный:

— Василий, быстро беги в кабинет Ивана Макаровича. Все там собрались, заждались уже тебя.

Белозёров кивнул и ускорил шаг.

Остановившись возле кабинета начальника отделения сыска, Василий Игнатьевич выдохнул, поправил свой старенький сюртук и постучал.