Марат выдохнул.

— Спасибо, Артём, — серьёзно сказал он. — Правда, по-братски.

Он ушёл, и я остался в мастерской один. Пора было начинать вечернюю уборку.

От мытья полов меня отвлёк новый телефонный звонок. Номер был незнакомым, но голос я узнал сразу же.

— Артём? — проговорил Панкратов. — Виктор Семёнович беспокоит. Не отвлекаю?

— Нисколько, — ответил я. — Рад вас слышать.

— Звоню с хорошими новостями, — заявил редактор. — Опровержение готово и выходит завтра, в утреннем номере. Всё написал точно как мы с тобой и проговорили. О том, какой ты мастер на самом деле, и чего стоят статейки господина Лукина.

— Благодарю вас, — сказал я. — Для меня это важно.

— Не благодарите, — хмыкнул он. — Я своё дело знаю. Да и тем более вы от Знаева. Но вот что я вам скажу, молодой человек. Не радуйтесь раньше времени.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

— Лукин не из тех, кто промолчит, — ответил Панкратов. — Как увидит опровержение, может встать на дыбы. Захочет ответить, и тогда выльет на вас новую порцию грязи. Так что будьте готовы.

— Я учту, — сказал я. — Благодарю вас, Виктор Семёнович.

Мы попрощались, и я положил трубку.

Что ж. Завтра выйдет опровержение, и это хорошо. А то, что Лукин попробует ответить, я знал и так. Просто буду начеку, как и всегда.

Вечером я поехал к Ларисе Петровне. Вообще второй сеанс по портрету был назначен на воскресенье, но вчера она его перенесла, сославшись на какие-то личные дела. Я не стал настаивать, и мы договорились на сегодняшний вечер. Конечно, лучше бы писать при свете дня, но тут уже у меня не вышло, поэтому сегодня придётся работать так. Мне не привыкать.

Лариса Петровна снова встретила меня лично, и выглядела она расстроенной.

— Проходи, Артём, — сказала она. — Прости, что пришлось перенести наш сеанс по портрету. Были личные дела.

— Ничего страшного, — ответил я. — Можем начать?

Она кивнула, прошла к креслу и разделась. Сегодня она была на удивление молчаливой. Я пока не донимал вопросами, а просто начал работать.

— Родственница объявилась, — наконец, не выдержала Лариса Петровна. — Дочка якобы моего мужа, нагулянная на стороне. Ты представляешь?

О, я это очень хорошо представлял. Число бастардов от членов Императорской семьи было… неисчислимым, думаю. Такие ситуации были сплошь и рядом.

— Как это произошло? — ровно спросил я.

Лариса Петровна вздохнула.

— Да банально, — проговорила она. — Позвонила мне на телефон. Так мол и так, я Кира, дочь Геннадия Викторовича. Это моего мужа так звали покойного. Я сначала и не поняла, какая дочь. Своих детей у нас не было.

Я продолжал работу над портретом, внимательно слушая её.

— Начала сразу про деньги говорить, — продолжила Лариса Петровна. — Мол отца не знала, но тут мать умерла, нужны деньги. Положено наследство.

— А это правда? — поинтересовался я. — Что она его дочь?

— А кто ж её знает, — развела руками Лариса Петровна. — Может, и правда. Муж мой вполне мог на стороне любовницу иметь. А может, и аферистка какая.

Я кивнул. И этого хватало в моём мире тоже.

— И вот, договорились встретиться на завтра, — сказала женщина. — Я вчера всё пыталась накопать чего, возможно ли такое в принципе. И да, теоретически возможно. Так что вся на нервах.

Я тщательно обдумал услышанное. История складывалась простая, и оттого не менее неприятная.

В прошлой жизни мне доводилось наблюдать подобные тяжбы при дворе. Стоило знатному вельможе отойти в мир иной, как тут же из всех щелей лезли наследники. И редко такие дела решались миром.

— Лариса Петровна, — сказал я. — Позвольте дать вам совет.

— Позволяю, — кивнула та.

— Как бы эта девушка не разводила вас на эмоции, сначала пусть подтвердит родство, — сказал я. — И только потом уже можете обсуждать серьёзные вопросы.

Я дал ещё несколько советов, и Лариса Петровна удивлённо покачала головой.

— И откуда ты всё это знаешь? — спросила она.

— Просто я много чужих историй слышал, — ответил я. — И в каждой своя наука спрятана.

— Ну и ну, — улыбнулась женщина. — Ох, и повезло же той, кто с тобой будет. Не пропадёт за таким, как за каменной стеной.

Я промолчал, продолжая работу. Она смотрела на меня с явным восхищением.

— Знаешь, — сказала она. — Ты удивительный человек. Не только талантливый художник, но и настоящий джентльмен. Редкость в наше время, особенно для мужчины вашего возраста. Я чувствую в тебе… кавалера.

— Рад помочь, — ответил я.

Лариса Петровна помолчала.

— Я в курсе про твои проблемы с Лукиным, — добавила женщина.

Теперь моя очередь удивляться.

— Откуда же? — спросил я.

— Ну кое-какие связи у меня же есть, — хмыкнула женщина. — И с этим Лукиным у меня свои счёты. Поэтому я хочу предложить тебе помощь.

Лариса Петровна рассказала мне один очень интересный план. Да, если в ответ на опровержение Лукин сделает новый ход… Это может сработать.

— Договорились, — улыбнулся я. — Тогда в субботу.

— Буду ждать, — подмигнула та.

Через пару часов я закончил сегодняшнюю часть работы над портретом, и отправился домой.

Вечером я зашёл в чат наших заочников, и увидел, что следующий экзамен уже в пятницу. И будет он по латинскому языку.

Латынь. Вот уж чего я точно не боялся ни капли.

В моём прежнем мире латынь была языком учёных мужей. На ней писали трактаты, вели споры, изъяснялись доктора и законники. Образованный человек обязан был знать латынь, иначе двери учёного общества были для него закрыты.

Я вспомнил Верещагина, моего наставника. Мой учитель любил вставлять латинские фразы в разговор, и неважно, к месту или нет. Бывало, он смотрел на мою работу, и говорил «In medias res, Игорь. В самую суть. Не топчись вокруг да около».

Эти фразы я помнил с юных лет. Латынь въелась в меня намертво, как въедается ремесло, которым занимаешься годами.

Так что сам язык трудностей мне принести не должен был. А вот медицинские термины, это другое дело. Этого в прежней жизни я не учил, так что придётся тут. Но когда знаешь основу языка, нарастить на неё слова куда проще. Я был спокоен за этот экзамен.

Так что я засел за конспекты, а через два часа отправился спать.

Утром вторника началось с нового клиента. Он пришёл в мастерскую минут на пятнадцать раньше записи, но у меня уже всё было готово.

Это был мужчина лет шестидесяти пяти. Седой, но державшийся довольно бодро и уверенно.

— Здравствуйте, — сказал он и протянул мне руку. — Лев Борисович. Бывший мастер спорта по шахматам.

Знакомое искусство. Только недавно сам вспоминал про шахматы, думал о них в качестве предмета для пари.

Рукопожатие у Льва Борисовича было крепкое, но я заметил, что руку он поднял с небольшим усилием.

— Артём, — ответил я. — Проходите, Лев Борисович, присаживайтесь.

Он сел, аккуратно положил руки на колени.

— Хочу татуировку, — начал он. — Но прежде расскажу, отчего вообще у старика моих лет могло возникнуть такое желание. Вам же важно знать, что у меня за задумка?

— Именно так, — подтвердил я. — История клиента для меня важнее всего.

— Тогда слушайте, — кивнул он. — Я всю жизнь играл в шахматы. С самого детства это была моя страсть. Турниры, разряды, звание мастера спорта. Шахматы были для меня всем. Это был мой стиль жизни, без них я себя не представлял.

Он помолчал.

— А года полтора назад у меня был инсульт, — продолжил Лев Борисович. — И отнялась правая рука. Потом долгая реабилитация, но пальцы стали работать куда хуже. Фигуру толком не взять было, какие уж там шахматы. С такой рукой и пешку не передвинешь.

— И что же? — спросил я.

— Я сначала совсем сдался, — признался Лев Борисович. — А потом решил, что нет, не дождётесь! Левой рукой начал учиться фигуры двигать. Поначалу неловко было, неуклюже. Но ничего, приноровился потихоньку. Снова сел за доску. Хоть уже и не участвую в турнирах, но веду в школе любительский кружок. Играю с молодёжью. Понял, что руки тут это не главное.