Девушка выдохнула с явным облегчением, и тут же побежала смотреться в зеркало. И тут же расцвела.

— Ой, какая красивая! — ахнула она. — Спасибо огромное!

Я заклеил место специальной плёнкой, объяснил, как ухаживать. Она заплатила и убежала, уже совершенно забыв про эти неприятные минуты.

Потом убрал рабочее место, навёл порядок в мастерской. Время было отправляться в музей.

Вика ждала меня у входа в музей. Она облачилась в светлое платье, и собрала наверх волосы. Меня это очень порадовало, мода современных дам ходить с распущенными волосами не впечатляла. Всегда казалось, что это что-то сокровенное. Наверное, просто говорили мои старомодные привычки.

— Привет, — улыбнулась Вика. — А у меня, кстати, для тебя хорошие новости.

— Добрый день, — сказал я. — Что за новости?

— Соседи сверху потолок мне оплатили, — сообщила она. — Те самые, что залили. И извинились вдобавок, представляешь. А ещё стену посмотрели, ту, что ты расписывал. Всё в полном порядке, ничего не пострадало. Так что можешь больше не переживать за свою работу.

— Рад слышать, — сказал я. — Я знал, что стена в порядке.

— Но хорошая новость ещё в том, что от твоей работы они остались в восторге, — прищурилась Вика. — Спросили. Мог бы ты расписать стену в детской. Я сказала, что поговорю с тобой.

Стена в детской… Интересный проект. Мало знал, чем вообще интересовались дети этого мира. Были ли у них сказки про волшебную Чёрную курицу, про цветок алого цвета, про снежную королеву?

Но взяться за такой проект было бы интересно.

— Я с радостью соглашусь, — сказал я. — Если будет не сложно, прошу передать мой номер, чтобы мы связались и обсудили детали.

— Сделаю, — довольно кивнула Вика. — Ну что, идём?

Я взял нам билеты, и мы вошли внутрь. Запоздало подумал, что одежда Артёма снова сюда не особо подходила. Так, хватит уже откладывать этот вопрос, в ближайшее свободное время отправлюсь в магазин одежды. Может быть даже сегодня после музей.

Внутри музея я снова вспомнил свой прошлый мир. При дворе я мог часами стоять перед чужими полотнами. Художники часто спорили о манере, о техниках живописи, о задумках и их реализации.

Хороший художник мог по одному характеру наложения краски определить руку мастера. Это была целая наука, доступная немногим. Верещагин обучил меня этому с особой скрупулёзностью.

— Ты чего застыл? — спросила Вика.

— Просто задумался, — улыбнулся я. — Идём.

Мы переходили из зала в зал, останавливаясь у каждого полотна. Я изучал каждое с особой тщательностью, видел все изъяны, весь процесс работы. Забавно, некоторые фамилии были как будто бы знакомы. В моём мире тоже существовали такие художники. И это было довольно занятно.

В одном из залов мы наткнулись на грузного мужчину. Он стоял перед картиной и громко, на весь зал, поучал свою смущённую спутницу.

— Вот, полюбуйся, — громко сказал он. — И это они называют картиной? Мазня сплошная. Я бы и сам так нарисовал!

Картина была вполне достойным пейзажем середины позапрошлого века.

Я невольно усмехнулся. Такие люди были и при дворе, громогласные знатоки, не отличающие лессировку от грунтовки. Пытающиеся доказать обратное.

— Прошу прощения, — сказал я. — Но это полотно как раз девятнадцатого века. И написано оно весьма достойно. Обратите внимание, как лежат тени на дальнем плане. Это не мазня, это воздушная перспектива. Художник передал ощущение глубины одним только тоном.

Мужчина обернулся, смерил меня с ног до головы пренебрежительным взглядом. Татуировки, джинсы, стиль… Да.

— А вы, молодой человек, видимо, большой знаток, — фыркнул он насмешливо.

— Немного разбираюсь, — ответил я. — Взгляните на левый край неба. Видите, как лессировка даёт это мягкое свечение? Тонкие прозрачные слои краски, один поверх другого. Это сложная техника, она требует настоящего мастерства.

Мужчина явно удивился. Снова посмотрел на картину, на этот раз внимательнее.

— Лесси… что? — переспросил он.

— Лессировка, — повторил я. — Это техника в живописи. Вы о такой не знали?

Он что-то пробормотал, и решил поспешно скрыться. Спутница кинула на меня быстрый взгляд, и поспешила за ним.

Вика глядела на меня широко раскрытыми глазами.

— Я так мало о тебе знаю, — улыбнулась она. — Лессировка, воздушная перспектива… Тебе бы лекции в художественной школе читать.

— Я люблю живопись, — честно ответил я. — Это ведь не так далеко от моего ремесла. И там, и там работа с изображением, с линией, с цветом.

Мы прошли дальше, в следующий зал. Как же хорошо сегодня всё сложилось. Для будущего спора с Аристархом лучшей тренировки и не придумать. Да и время с Викой хорошо проводим.

Я чувствовал себя на своём месте. С прекрасной дамой среди других картин.

А потом я остановился.

Передо мной висела картина. Портрет женщины в тёмном платье, сидящей у окна. И что-то в нём было знакомое…

Так писал я.

Я опустил взгляд на табличку под картиной.

«Игорь Ларин. Художник XIX века».

Это что… моя картина?

Я стоял перед картиной и смотрел на собственное имя. Игорь Ларин. И ведь работа выполнена именно в моей технике! Я также делал тёплые и холодные цвета, так же прорисовывал зрачки.

Как это вообще возможно?

— Артём? — позвала меня Вика. — Ты чего застыл? Картина так понравилась?

— Да, — ответил я. — Дай мне минуту, пожалуйста.

Девушка пожала плечами и отошла к другой работе. А я подошёл к полотну ближе. Нет, всё-таки небольшое отличие есть. В местах, где я предпочитал класть краску более плотно, здесь она положена тоньше.

Очень похожий стиль, но не мой. Да и подпись в углу картины. «И. Ларинъ». С твёрдым знаком, как и положено было в моём мире. И видимо в этом мире тоже. Подпись тоже была не моя, я писал с наклоном влево. А здесь буквы шли прямо.

Я решил кое-что проверить. То, что до сих пор не проверял. Сам не знаю почему, просто как-то не приходило в голову. Взял телефон, открыл интернет. Набрал своё имя.

Информации оказалось немного, но кое-что я нашёл.

Игорь Ларин. Придворный живописец. Писал портреты знати и членов императорской семьи. Пользовался большим признанием при дворе. А затем впал в немилость. «По доносу был обвинён в государственной измене. Казнён».

Казнён, значит. Я вдруг вспомнил, что и сам погиб точно также. До этого момента я не помнил свою смерть, и не понимал, как именно я переместился сюда. А сейчас вспомнил, и вспомнил со всей ясностью.

Не самое приятное дело вспоминать собственную смерть.

Меня казнили по доносу. И этого Игоря Ларина, из этого мира, тоже казнили по доносу. Наши жизни были на удивление похожи, слишком много совпадений.

— Артём, ты всё-таки прямо гипнотизируешь эту картину, — вернулась ко мне Вика. — Настолько понравилась?

— Хорошо написана, — ответил я. — Отражает стиль того века. Смотри, свет падает сбоку, от окна. А тени не чёрные, они выполнены холодными цветами. Чтобы не быть просто пятнами.

— Ты знаток, — Вика слушала с интересом. — А ты что-то ещё мужчине говорил про лес…

— Лессировку, — кивнул я. — Вот, гляди на её лицо. Видишь, как тут положен свет? Сначала художник прописал всё тёмным, а потом понемногу высветлял, слой за слоем. Это долгая работа, на самом деле.

— Устала она, наверное, позировать, — усмехнулась Вика.

— Они очень уставали, да, — автоматически ответил я.

Сколько жалоб от избалованных дам пришлось выслушать за прошлую жизнь!

Мы постояли ещё немного, а потом двинулись дальше по залу.

Это не было совпадением. Слишком много совпало разом. Сначала я встретил Верещагина, родственника Верещагина этого мира. А теперь встретил и себя. Это всё явно не простые совпадения. Тут есть какая-то связь. И мне предстояло выяснить, какая.