После ужина мы вышли на улицу и отправились к дому Вики. У меня сегодня был назначен новый сеанс рисунка на стене у её соседей, так что Вику я проводил прямо до двери квартиры.

— Спасибо за вечер, — улыбнулась она. — Было очень здорово.

— И тебе спасибо, — кивнул я.

Легонько притянул её к себе, наклонился и поцеловал.

После чего она ещё раз улыбнулась и скрылась за дверью. А я отправился на этаж выше, к Игорю и Ирине.

Сегодня у меня был уже третий сеанс росписи стены. На стене уже постепенно появлялось красивое дерево. Сегодня я запланировал поработать над его кроной, добавить листья, придать дереву объёма и живости.

Я поздоровался с Игорем, прошёл в комнату и взялся за дело. Мазок за мазком оживлял крону, делая её более живой.

Закончив с листвой, я перешёл к обитателям своего дерева. В прошлый раз я уже начал сову. Сейчас добавилась рыжая белочка с хитрым выражением мордочки, лисёнок, свернувшийся клубочком. Маленькие и потешные зверьки, которые будут радовать малыша ещё долгие годы.

Игорь снова крутился рядом, но сегодня явно был чем-то удручён.

— Хорошо у тебя выходит, — сказал он. — Ребёнок будет в восторге. Да я и сам, честно говоря, любуюсь постоянно.

— Стараюсь, — отозвался я, не отрываясь от работы.

Игорь ещё немного помолчал, а потом всё-таки не выдержал.

— А у меня вот на работе беда, — сказал он. — Начальника нового поставили. Лютует, просто кошмар. Заставляет сверхурочно сидеть на работе чуть не каждый день, домой прихожу поздно вечером. А Ире ведь тяжело одной с малышом. Она ничего не говорит, но я же вижу, как она устаёт.

Я повернулся к нему.

— Послушайте, Игорь, — сказал я. — Тяжело сейчас, понимаю. Но вы не забывайте, что делаете это ради семьи. А семья стоит любых трудов. Если эта работа помогает вашей семье, тогда тут и вопросов нет. Если вреда больше, чем пользы, тогда надо думать о переводе. Но никогда не думайте опускать руки, ведь на вас ваша семья и держится. Вы её глава.

Игорь помолчал, обдумывая мои слова. Потом он медленно кивнул.

— Умеешь же ты сказать, — негромко заметил он. — Вроде на вид самый обычный парень, а разговаривать с тобой лучше, чем с психологом. Спасибо, Артём.

Я кивнул и вернулся к работе. Через пару часов сеанс на сегодня был закончен, и я отправился домой.

Дома, несмотря на усталость и насыщенный день, я снова сел за подготовку к экзамену по фармакологии. Он был уже послезавтра, поэтому я не мог пока что позволить себе отдых.

Темы были обширные и мудрёные. Классификация лекарственных средств, антибиотики, противовирусные, антигистаминные и прочие без числа. Дозировки, что для всякого снадобья свои и где ошибка может обернуться бедой. Побочные действия, которые обязательно находились у любого лекарства. И самое главное, взаимодействие лекарств между собой.

Я вчитывался в эти премудрости и невольно вспоминал прошлую мою жизнь, своё прежнее ремесло. И вдруг поймал себя на том, что фармакология не так уж и далека от живописи.

Мне снова вспомнился Верещагин, который любил говорить «Художник, Игорь, должен знать не только краски сами по себе. Он должен знать, как их смешивать, чтобы не получить грязи. Иную пару смешаешь, и выйдет чудо, глаз не отвести. А другую если смешать, то выйдет бурая муть, хоть выбрасывай. Всякая краска со своим норовом, и норов этот надобно знать назубок».

И ведь с лекарствами точно также. Иногда комбинация может привести к исцелению пациента, а иногда к ухудшению здоровья. Только цена ошибки здесь была выше.

С этой мыслью учёба пошла проще. Я стал смотреть на лекарства как на краски, на их сочетания как на смешения тонов.

Просидев за учёбой три часа, я отправился спать.

Утром в понедельник мне позвонил Виктор Семёнович Панкратов, редактор, который печатал моё опровержение статье Лукина.

— Артём, доброе утро! — бодро поздоровался он. — Не отвлекаю?

— Доброе утро, Виктор Семёнович, — отозвался я. — Нет, слушаю вас.

— Артём, я ведь чего звоню-то, — заговорил он. — Видел я статью Лукина про открытие современной выставки. Точнее можно сказать, что статья-то твоя! Не представляю. как ты это устроил, но месть это достойная! Он был вынужден признать тебя знатоком искусства, и теперь и слова против тебя сказать не сможет, потрясающе! Как тебе удалось?

Я невольно усмехнулся, припомнив субботнюю выставку.

— Личные тайны, — ответил я. — Прошу прощения, но я не могу их раскрыть.

— Понимаю, — отозвался Панкратов. — Слушай, дело такое. У меня к тебе разговор есть, серьёзный. По телефону всего не скажешь. Можем встретиться через час в той кофейне, где виделись в первый раз?

— Без проблем, — ответил я. — Через час буду.

Он положил трубку, и я принялся за сборы. Интересно, что за дело такое?

Через час я был в той кофейне. Панкратов уже ожидал меня за столиком.

— Вот какая штука, Артём, — начал он. — Заказали мне большую статью. Серьёзную, для солидного издания. О современном искусстве, о его связи с классикой, о преемственности и всё в этом роде. Тема благодатная, гонорар хороший. Да только… Чувствую я, что не хватает мне глубины. Поверхностно выходит, гладко, а души нет. А ты, судя по всему, неплохо во всём этом разбираешься.

Он подался вперёд.

— Словом, Артём, прошу тебя стать моим соавтором, — заявил он. — Заплачу, разумеется, всё честь по чести. Твои знания дорогого стоят, я это понял.

Предложение было лестное и выгодное. И дополнительный заработок, и новые связи, и возможность приложить свои знания к делу, всё разом. Глупо было бы отказываться.

— Я согласен, Виктор Семёнович, — ответил я. — Мне лестно это предложение, и я рад, что смогу вам помочь.

— Вот и славно! — просиял Панкратов и крепко пожал мне руку. — Знал, что не откажешь! Тогда будем на связи.

Мы попрощались, и я отправился к себе в мастерскую. Связи в этом мире понемногу крепнут, и это радует.

В мастерской я успел подготовить рабочее место, и ко мне пришёл клиент. Сегодня был второй сеанс у Павла, друга Лёхи, с которым мы делали большой тату-рукав в японском стиле.

Первый сеанс был довольно давно, но Павел всё не мог выбраться на второй.

— Здорово, Артём! — бодро поприветствовал меня он. — Готов продолжать. Соскучился уж по твоей машинке даже.

— Здравствуй, — отозвался я. — Присаживайся сразу на кушетку, я посмотрю, как зажило.

Контур зажил отменно, кожа была чистая, готовая принять дальнейшую работу. А работа предстояла долгая и кропотливая.

Японский рукав — это вещь сложная. Дракон, обвивающий руку, волны, облака, цветы. Всё это требовало не только чёткого контура, но и глубоких, объёмных теней, без которых рисунок остался бы плоским и мёртвым.

В этот сеанс я как раз и взялся за тени. Надел монокль и приступил к работе.

«Начертание активно».

Работал я слоями, как оно и положено в таком деле. Сперва прошёлся светлыми тонами, наметил, где будет полутень, где блик. Затем, давая коже чуть передохнуть, стал накладывать затемнение. Чешуя дракона наливалась объёмом. Волны вокруг вспенивались, обретали движение.

— Ты, Павел, имей в виду, — сказал я, не отрываясь от дела. — После нынешнего сеанса заживать будет дольше обычного. Площадь большая, работа плотная. Недели три, а то и четыре уйдёт на полное заживление. Так что уход строжайший. Помнишь, о чём говорили?

— Помню, — закивал Павел. — Я ж не дурак, чтоб такую красоту загубить.

— Вот и молодец, — одобрил я.

Работа шла своим чередом. А Павел разговорился.

— А я на новую работу устроился, — поделился он. — Фитнес-тренера оставил, но теперь буду совмещать, чтобы больше денег зарабатывать.

— Рад за тебя, — искренне сказал я. — Это дело хорошее.

Сегодня мы проработали четыре часа.