Хех… «чумы»… поняли? Хех.

— Михаэль! — искренне обрадовалась Любовь, и даже облегчённо выдохнула через улыбку, — Ты тоже решил меня навестить⁈

— Прости, но нет. Я за этой вот, — киваю на Похоть.

Хоть я и не вижу глаз Целомудрия, но я чётко понимаю, что оно перевело на меня взгляд. Ну а я же, понимая, что смогу все Небеса перевернуть, уверенно смотрю в ответ. На короткий миг поднимается молчание, и бедная Каритас снова зашевелила глазками.

— Приветствую, Апостол, — говорило оно, — Не думай, что твоя связь с демоницей умаляет твоих заслуг для привнесения мира на грешную Землю. Я ценю каждую твою свершённую добродетель. Я не твой враг, — глубоко кивает он, — Просто, увы, из-за одного Греха в тебе, нам будет не по пути. Но мы не враги. Прошу и меня так не расценивать.

— Да, без проблем. Рад познакомиться, — киваю.

Каритас снова выдыхает. На суете сегодня Небеса, главные суетологи приехали: я, да грудастая тётя.

— А ты давай не подлизывайся к моему пупсу! Он уже вон… почти того! Ого-го! — замахала кулаком Похоть, — Хотя, конечно, он всё ещё и в ливстенниках ходит, но ничего… ничего… ещё максимум годик… муехе-хе.

На неё всё покосились. Но решив себя закапывать дальше, дурочка продолжила.

— Да-да, Михаэль, я всёёёё от тебя чувствую. Глазами, конечно, не вижу с твоей-то аномальной жопой, но запах… эманации… м-м-м… — прикрыла она глаза, — Расскажешь тёте Асмодее как вы утоляете своё подростковое любопытство, м? Хе-хе, да не стесняяяйся, в вашем возрасте это абсолютная норма! Ты ещё и консервативных взглядов, раз так поздно! Обычно в твоём возрасте уже во всю сочненько тр…

На неё всё косились.

Не, ну это правда так — ничего ТАКОГО у меня не было и пока что не будет. И то что в нашем возрасте уже тянет на эту сторону заглядывать — тоже норма. Все всё понимают, кроме инфантилов и ханжей.

Только вот какого чёрта этим так интересуется тысячелетняя тётка⁈

— … Люксурия, ты ведь в курсе, что я научился делать Соломона физическим?

Женщина на секунду застыла. Даже улыбочка эта дебильная отпечаталась.

— Что, прости? — захлопала она ресничками.

— Я умею придавать Соломону физическую…

— Оооой, а ведь пошутииила! — нервно засмеялась она, почёсывая затылок, — Я ведь просто глупенькая, хе-хе! Ну шучу я, ну что с меня взять? Мишу все любят! Я тоже! Да Миша? Да ну я же вооообще не хочу к тебе лезть, да-да-да! — она подскочила, начав тереть ладошки, — А что там с Соломочкой моим? Чо там, чо там? Ты не врёшь?

Я всё ещё косился на Похоть. Краем аномального зрения так же вижу… как на неё косится и Целомудрие. На этой почве мы переглядываемся и, кажется, всё же ловим небольшой коннект.

Что-ж, Люксурия оправдывает своё звание. Да она же фрик!

— Тяжило… — вздыхаю и качаю головой, разворачиваясь на выход, — Простите за дурочку. Я её забираю. Не будем вам мешать.

И уже было потянув Люксурию на выход…

— Мишенька, постой! — слышу голос Любви, — Я хочу тебя кое чему научить, раз уж ты тут!

Задираю брови и поворачиваюсь.

Удивительно, но я даже не подозревал, НАСКОЛЬКО её решение меня чему-то научить окажется своевременным, и насколько мне с ним ПОВЕЗЛО.

Да. Именно повезло. Это такое стечение обстоятельств, что именно сегодня Люксурия впервые решила улететь издеваться над Целомудрием, и именно сегодня я решил эту Люксурию увидеть, что поразительно, как со МНОЙ могло это случиться!

Без битвы. Без превозмоганий. Без полугодовой подготовки. Вот просто… просто повезло. Без минусов.

Я совершенно не ожидал, что после возвращения на Землю я услышу: «Михаэль, есть прекрасные новости! Твоя дуэль с японцем будет открывать Игры».

Почему же я так удивлён? Почему придаю этому ТАКОЕ значение? Ха-ха!

Да потому что силой этого японца был…

Спустя два дня. Арена.

Японец вышел первым.

Песок под ногами был тёплым и рыхлым, слегка проседал под шагами, оставляя чёткие следы. Японец решил надеть специальную пятипалую обувь, потому что знал, во что превратится этот песок под конец боя, и босиком по этому ходить он желанием не горел.

Арена была огромной, круглой, открытой сверху, залитой жёстким светом прожекторов, от которого приходилось щуриться, но благо тени от трибун ложились неровными полосами и хоть где-то тебе не пекло.

Шум накрыл его сразу.

Тысяча голосов! Кто-то кричал его имя, кто-то выкрикивал название его страны, кто-то орал имя противника, кто-то… просто орал, по приколу, потому что все тоже орут.

Камеры двигались за ним, линзы поворачивались, фиксировали каждый шаг, каждое движение плеч, каждый поворот головы. Он был в прямом эфире. А это значит…

Что зрителей не тысяча — их миллионы.

Открытия Игр. Первое соревнование. Дуэль.

— И первым на арену выходит представитель Японского Сёгуната — Танака Кацу! — голос комментатора звучал над всем этим шумом, усиленный до предела, — Первый, кто покажет миру мощь своей страны спустя десятилетия молчания!

Он шёл спокойно, без спешки. На нём была боевая форма, похожая на спортивное термобельё, но для дуэлей: алая, плотная, с тонкими светящимися линиями вдоль мышц и суставов, повторяющими анатомию тела. Она не мешала движениям, не шуршала, не выделялась лишними элементами. Всё было функционально.

Он остановился в центре круга и опустил руки вдоль тела, как солдат. Спина ровная, плечи расслаблены, дыхание спокойное и ровное. Он не смотрел по сторонам, не отвечал взглядам, не реагировал на крики. Его взгляд был направлен туда, где должен был появиться его противник.

— А теперь… — голос комментатора слегка понизился, словно сам ведущий почувствовал, что момент меняется, — А теперь встречайте… Михаэль… Кайзееееееер!

На другом конце арены открылся проход. И… толпа начала затихать.

Волной, от нижних трибун до верхних. Крики стали короче, редкими, потом сменились шёпотом, потом просто переговорами на полголоса. Голос сбивался сам собой, будто что-то внутри подсказывало, что сейчас не время.

Те, кто видел Михаэля не на экране, а вживую, кто чувствовал его присутствие всем телом — замолкали потому, что не хотели отрываться. Потому что хотелось видеть каждое движение, каждый вдох, как будто сейчас происходит что-то, что нельзя пропустить. Ровно как и не хотелось спровоцировать и снова пережить то, что произошло при первом появлении Кайзера ровно здесь же.

В арене остался звук ветра, шорох песка под ногами бойцов и редкие щелчки камер. Всё будто моментально вымерло.

Михаэль вышел не торопясь.

Боевая форма на нём чуть отличалась. Сверху — такой же, но чёрный облегающий костюм, под которым были видны мышцы: не перекачанные, не грубые, а чёткие, ровные, выверенные, будто тело именно подконтрольно собирали как для эстетики, так и для эффективности. Но на ногах — белые завязанные поясом штаны, напоминающие форму для боевых искусств, свободные, но не мешающие движениям.

Японец внимательно смотрел на оппонента. Анализировал. И пытался… да банально оторвать от него взгляд!

Не выходило.

Высокий, с прямой осанкой и уверенным, сильным взглядом. Лицо — точёное, симметричное, красивое до странности. Не в смысле «милое» или «приятное», а в смысле «превосходное». Такие лица не ожидаешь увидеть в реальности. И тем более не ожидаешь узнать, что этому человеку ещё нет и восемнадцати!

С такими данными — и даже не совершеннолетний!

А волосы? Белёсые, с красноватым оттенком, будто отражение горящего вокруг пламени. И плевать, что это иллюзия! Все знали, что каждый видит их по-своему. Из-за этого в сети уже шли споры, срачи, теории, сравнения скриншотов и видео. Для кого-то они были угольными, для кого-то серебряными, для кого-то почти розовыми. Плевать! Это прекрасный цвет.

У каждого, кто видел Михаэля, складывалось ощущение…

«Это не человек», — осознавал японец.

Это будто… пришествие чего-то совершенного? Венца развития, адаптации и эволюции.