Некий воплощённый Абсолют.

Они встали друг напротив друга. Правила все знали, так что комментатор не стал их повторять. Повис миг перед боем, молчание и тишина.

Японец почувствовал, как внутри поднимается напряжение. Он смотрел Михаэлю в глаза небесного цвета. И вот в нём… да, в этом взгляде была главная проблема и причина нервозности Танаки. Взгляд был прямой, спокойный, без вызова и без высокомерия, а также без сомнения, оценки или даже интереса. Как будто исход уже был учтён, принят и отложен в сторону как нечто вторичное.

И потому сейчас это были не просто гляделки. Это проверка Японии, проверка Сёгуната, проверка Кайзера как явления, как угрозы, как того самого «если». Танака чувствовал это кожей, позвоночником, внутренним ухом, жопой, да чем угодно! Каким-то глубинным инстинктом, который срабатывает, когда ты смотришь не на врага, а на катастрофу, принявшую форму человека.

Молчание тянулось. Доли секунды. Полсекунды. Секунда. Ветер шевельнул песок, где-то вдалеке скрипнул металл, и этот крошечный звук прозвучал почти оглушительно в общей тишине.

Танака едва заметно сжал пальцы в перчатках, чувствуя ткань, тепло кожи и собственный пульс. Всё под контролем. Он готов.

Готов ведь?

«А что… если нет?», — промелькнуло в голове Танаки.

Всего на секунду. Одна жалкая мысль, всего на миг возникшая в голове обученного, перенявшего опыт бойца!

Но её стало достаточно, чтобы глаза Михаэля сменили цвет. Всё такие же голубые… но теперь с пожирающей темнотой где-то очень глубоко внутри. Взгляд с единственным вопросом, который ты почему-то не замечал и не осознавал раньше, хотя он ВСЕГДА был здесь…

Ты… боишься?

— И да начнётся первый бой наших Игр! — и комментатор прокричал.

Гонг! Звон! Энергетическое поле куполом накрыло арену, а зрительские места экранировало дополнительными щитами!

И первое соревнование начинается.

Танака складывает руки в печать, и песок вокруг Михаэля вздрагивает! Из земли в один вдох вырастают стальные раскалённые лепестки. Они поднимаются как цветок, бутон которого смыкается прямо на Кайзере. Лепестки сходятся, перекрывают свет, оставляя внутри узкую щель, где ещё виден Михаэль.

Камеры приближают картинку, показывают раскалённые края, как они шипят и плавят песок у основания! Комментатор успевает выдохнуть что-то про «контроль формы» и «элитный уровень» — и тут лепестки дрожат.

Бах! Они разлетаются, словно стекло. Михаэль стоит со сжатым кулаком.

Танака не моргнул. Он этого ждал. И пусть Лотос не ранил, но он дал две секунды подготовиться.

Взмах руки — и над ареной звенит металл!

«Пылающие цепи Сёгуната» рождаются не из земли, а из воздуха. Тонкие, длинные, раскалённые, они летят как змеи, обвиваются вокруг Михаэля с разных сторон, стягиваются на груди, руках, ногах! На миг кажется, что это сработало — металл скрипит, цепи светятся, воздух вокруг них дрожит от температуры, а кожа Кайзера будто зашипела!

Танака поднимает руки. Вдох. БАААХ! Ревущее пламя срывается прямо в застывшую цель! Он бьёт прямо в грудь Михаэлю, и песок под его ногами мгновенно спекается, превращаясь в тёмную корку. Свет от пламени слепит камеры, фильтры на объективе начинают работать на пределе. Зрители снова взрываются, кто-то встаёт, кто-то закрывает рот ладонью. В первые секунды кажется, что это уже не дуэль, а казнь!

Но в центре огня появляется движение.

Михаэль поднимает руку — не в защиту, не в блок, а просто прикрывает глаза ладонью, будто от яркого света. Он просто… прикрылся.

Танака ощущает, как по спине ползёт холод.

«Больше… больше… больше!»

Он усиливает поток! Сужает, концентрирует! Пламя становится тоньше, плотнее, громче. Рёв меняется — из дикого огня это превращается в турбину, в сверлящий столб жара, который должен прожечь насквозь любую магию и любую плоть!

Арена начинает плыть под нагрузкой. Щиты над трибунами тонко зазвенели, и где-то на верхних рядах зрители вскрикнули и тут же притихли.

А Михаэль всё равно стоял.

Не шагал. Не закрывался. Огонь бил в него, рвал воздух, спекал песок, жар шёл стеной! А он… лишь держал ладонь у лица, как будто его раздражает не атака, а яркость.

Танака снова усиливал поток! Сужал. Уплотнял. Делал пламя тоньше и тяжелее! Рёв становился ниже, злее, плотнее. Песок вокруг Михаэля уже кипел, как вода в котле. Японец уже не хотел испепелить врага! Не хотел победить!

Он уже просто хотел хоть какой-то, твою мать, реакции! Дрожь мышц. Шаг назад. Блок. Любое признание атаки японца. Да что угодно! Хоть что-то⁈

«Да почему… нет… урона⁈», — хотел заорать японец, чьи руки уже дрожали от напряжения.

Но нет.

Кайзер просто стоял.

И Танака внезапно понял самое мерзкое: каждую следующую секунду он не приближается к победе. Он лишь громче и ярче показывает всем разницу между ними.

Тут же сквозь жар, сквозь дрожание воздуха, сквозь пульсацию света — Михаэль направляет на него ладонь.

Атака? АТАКА⁈

Танака резко обрывает пламя! Он срывается в движение, уходит по кругу арены так быстро, что песок летит в стороны, а на камерах остаётся смазанный красный след. Рывок! Ещё! Он уже формирует следующий шаг — в правой руке возникает круглая, крутящаяся раскалённая пила. Он собирается метнуть её точно в шею и провести к паху!

И в этот момент Танака видит, как за спиной Михаэля шевелится свет.

Из его лопаток вырастают дополнительные энергетические руки. Они раскрываются, словно крылья, хватаясь за раскалённые цепи!

*Блямц!*, — и со звоном они просто разрываются. Металл лопается, как нитка.

Трибуны ахают разом. В этом звуке слышится сразу всё: шок, восторг, страх, ощущение, что они смотрят не бой, а демонстрацию невозможного. Комментатор захлёбывается словами, но даже он не может подобрать правильное. Камеры цепляют лицо Танаки — и впервые за бой на нём появляется тень настоящей нервозности.

«Времени нет. Это казнь. Моя», — до него начало доходить, — «Значит надо выдать всё, что могу!»

Танака вбивает ладонь в воздух, будто давит невидимую кнопку. Песок под ногами Михаэля меняется. Он темнеет, становится вязким, как расплавленный металл, и тут же начинает насильно втягивать ноги в себя!

Михаэль впервые за бой вскидывает брови.

Он оглядывается вниз. Не испуганно — скорее с интересом, как человек, который наконец-то почувствовал что-то новое. Песок держит его, тянет, пытается забрать равновесие! И Танака уже готов развить атаку — он поднимает вторую руку, хочет закрыть выход, хочет добить давлением.

Но Михаэль резко дёргается вверх. Векторное Ускорение взрывает воздух вокруг него. Песок рвётся, из ямы вылетает столб пыли и жара, и Михаэль буквально вырывается из западни вверх, как снаряд! На мгновение его силуэт поднимается над ареной, а потом он падает обратно — не тяжело, не шумно, а точно на обе ноги, уже рядом.

Слишком рядом.

Танака вскидывает руку! Щелчок пальцами! Песок спекается, превращаться в стекло, и тут же взрывается, раскидывая осколки! Сотни, тысячи игл поднимаются и летят во все стороны, мерцая в свете прожекторов как дождь из ножей! Звук арены меняется: из гула огня он превращается в звон стали.

И снова — Михаэль идёт.

Трибуны гудят, и это уже не восторг. Это нервный, испуганный гул. Люди начинают понимать, что арена превращается в полный хаос, а Михаэль в этом хаосе — единственная неподвижная точка. Единственная вещь, которая не подчиняется правилам.

Танака вытягивает руку вверх, и над ареной появляется звук, похожий на шквал металлических насекомых.

«Металлический дождь».

Стекло превращается в настоящую сталь! Сотни игл падают сверху, режут воздух, вонзаются в песок, отскакивают, снова летят! Вихрь, ураган из стали! Он рвёт всё, что можно рвать, он должен прошить тело, превратить кожу в решето, заставить кровь украсить песок!

Но Михаэль шагает. И на его лице… широкая чудовищная улыбка. Он идёт сквозь иглы, позволяя тем лишь немного поцарапать его кожу, разорвать одежду и… и всё.