Я дернулся, чтобы вскинуть автомат, но в этот миг предательски щелкнул пустой магазин. Менять диск времени не было. Догонять его с моей ногой — тем более.

— Игнат! Мартын! — рявкнул я, указывая стволом на удаляющийся серый силуэт. — Не упустить!

Пацаны сорвались с места с пугающей прытью. Они рванули через мелководье, поднимая тучи брызг, словно хищники, почуявшие раненого зверя.

Немец услышал погоню. Обернувшись, он вскинул МП-40 и резанул длинной очередью. Пацанам пришлось с разбегу нырнуть в болото, спасаясь от пуль. Они вскинули оружие, чтобы ударить в ответ, но забитые тиной механизмы подвели и вместо выстрелов раздалось лишь лязганье.

Егерь прицелился снова, но тут уже и его затвор клацнул впустую. Я вскинул автомат, пытаясь его снять — как раз успел сменить свой диск, — но вовремя убрал палец со спуска. Ребята уже рванули на врага врукопашную, и стрелять было нельзя: я побоялся задеть своих. Немец отбросил бесполезный автомат, выхватил из-за голенища десантный нож и, прихрамывая, развернулся навстречу поднимающимся из воды преследователям.

Мартын с ходу, даже не целясь, ударил его тяжелым прикладом ППШ в грудь. Немец со сдавленным мычанием осел на колени в мутную воду и разъяренно махнул ножом. Мартын едва успел отскочить — лезвие распороло штанину и вскользь зацепило бедро. Я заметил, как на порванной ткани тут же проступила кровь. Рана вряд ли была глубокой, но Мартын инстинктивно схватился за ногу.

И тут с другой стороны на немца обрушился Игнат.

В его руке тускло блеснула трофейная саперная лопатка. Игнат с размаху, с каким-то утробным, нечеловеческим рычанием всадил заточенную сталь в ключицу немца. Тот захрипел, пытаясь перехватить руку парня, но Игнат выдернул лопатку и ударил снова. Прямо в шею.

И еще раз. И еще. Кровь брызнула на пожелтевший камыш, окропив лицо Игната красным. Он бил до тех пор, пока егерь не перестал дергаться и не завалился лицом в ряску. Но даже тогда Игнат не опустил оружие. Он возвышался над трупом, тяжело дыша, а его руки, намертво сжавшие черенок, тряслись от напряжения — казалось, он готов был рубить и рубить даже бездыханное тело.

Мартын, на мгновение забыв про распоротую ногу, ошарашенно отшатнулся. Он смотрел на товарища широко распахнутыми глазами, словно видел его впервые, находясь в полном оцепенении от той первобытной ярости, что только что вырвалась наружу.

Кажется, это был последний из егерей здесь. Где-то в глубине леса еще слышались щелчки выстрелов, но здесь, на болоте, было чисто. Я с трудом поднялся на ноги и, тяжело опираясь на ствол автомата, подошел ближе.

Игнат стоял по колено в воде, всё так же хрипло дыша. С лезвия лопатки в мутную воду капала густая, темная кровь. Парень медленно обернулся ко мне. Его лицо, забрызганное чужой кровью и болотной грязью, было абсолютно спокойным. В глазах не осталось ни страха, ни жалости, ни мальчишеской растерянности. Только холодная, бездонная пустота человека, который перешагнул черту.

Я уже видел такие взгляды там, ну людей. И мне этот взгляд очень не понравился — от него веяло чем-то страшным, невозвратным.

За спиной стихли последние выстрелы. Отряд Тарасова закончил зачистку. Лес снова замер, вот только теперь этот сырой воздух густо пах кордитом, горелым торфом и свежей смертью.

Горячка боя постепенно отступала, оставляя после себя лишь усталость и тяжесть в мышцах. Парни начали понемногу приходить в себя. Из-за поваленных деревьев и болотных кочек, пошатываясь, выбирались бойцы. Кто-то тяжело опускался прямо на мокрую землю, сбрасывая горячее оружие, и трясущимися руками пытался вытряхнуть махорку на клочок газеты. Откуда-то из зарослей донесся сдавленный шипящий стон — там торопливо рвали индивидуальные пакеты, осматривая и бинтуя раненых. Некоторые просто сидели, уставившись невидящими глазами на убитых врагов, тяжело переваривая тот факт, что они выжили.

Из камышей, ступая по топкому берегу, вынырнул и сам Тарасов. За ним молчаливыми тенями подтягивались его бойцы — злые, испачканные грязью и вражеской кровью. Они всё ещё не остыли от схватки: настороженно осматривались по сторонам, вглядываясь в заросли и напряженно водя стволами оружия.

— Вовремя вы, товарищ командир, — хрипло выдохнул Белый. На его измазанном, измученном лице появилась искренняя улыбка — так встречают только старых боевых товарищей.

— Главное, что успели, — усмехнулся добродушно Тарасов в усы.

Затем он перевел на меня взгляд, приветственно кивнув, после скользнул взглядом дальше, заметил Лебедева и скупо поприветствовал его коротким солдатским кивком.

Он остановился, поправляя на плече ремень ППШ, и хмуро окинул взглядом кровавое месиво, в которое превратился этот истоптанный участок болота. Его тяжелый взгляд задержался на искромсанном трупе егеря. Игнат всё так же, словно застывшее изваяние, возвышался над убитым немцем, намертво сжимая в руке окровавленную лопатку. Чуть в стороне, опустившись на кочку, Мартын кривился и ощупывал свою рану.

Оценив картину боя, командир перевел дух и добавил:

— И вы тоже молодцы. Хорошую засаду устроили, дали, как говорится, грамотный отпор этим гадинам. Но весть, что ваш связной принес, конечно…

Тарасов не договорил. Он тяжело вздохнул и мрачно взглянул на Белого. Тот понимающе кивнул, и его недавняя улыбка разом померкла:

— Да… Уходить надо бы. Здесь поскорее сворачиваться и в лагере укрепляться.

Дальше началась суровая, деловитая мародерка. Партизаны быстро потрошили убитых егерей. Первым делом, разумеется, собирали оружие: подбирали автоматы и винтовки, отцепляли гранаты, забирали целиком кожаные подсумки с патронами. Следом в ход шло всё полезное — срезали фляги, вытаскивали индивидуальные перевязочные пакеты, снимали бинокли, крепкие кожаные ремни и каски.

Кое-где бойцы, оценив богатую добычу, не удерживались от тихих усмешек, переговариваясь между собой.

— О, гляди какая вещь! — довольно хмыкнул один из партизан, снимая с запястья убитого блестящие трофейные часы.

— А у моего портсигар, серебряный кажись! — отозвался другой, со щелчком откидывая крышку. Он с наслаждением принюхался к содержимому: — Ну-ка, чем это фрицы дымят? Во, табачок знатный! Не наша махорка, жить можно.

Рядом кто-то из тарасовцев уже усердно стягивал с мертвого немца сухие горные ботинки с шипованными подошвами.

Я подозвал к себе Мартына, который всё ещё морщился из-за раненой ноги.

— Ну-ка, покажи, что там у тебя? — я бегло осмотрел его рану и похлопал парня по плечу. — Ерунда, жить будешь. Царапина. Пойдем-ка посмотрим, как там Лиза с ранеными, помощь им сейчас точно не помешает.

Мы двинулись через истоптанный, залитый кровью участок болота. За этот бой пришлось заплатить немалую цену. Двоих парней из людей Белого убило, ну и Войцех погиб. Их тела уже оттащили чуть в сторону и накрыли плащ-палатками.

Еще четверо у Белого выбыло из строя: одному посекло ноги осколками гранаты, двоих зацепило пулями по касательной, а четвертый лежал с простреленным навылет бедром, сжимая зубы от боли. Григория тоже зацепило — пуля глубоко распорола предплечье. Он сидел на кочке, тихо матерясь сквозь зубы, и ждал своей очереди на перевязку.

Я подошел к нему, на ходу доставая бинт.

— Давай руку, сам замотаю, — я быстро и туго перетянул ему кровоточащую рану, после чего обернулся к Мартыну. — Иди помоги остальным. Перевяжи их пока, перетяни раны, чтобы кровь остановить. А уже в лагере девчата ими нормально займутся.

Оставив Григория, я подошел к нашим. Лиза сидела над Тарасом и руководила процессом, а Роза под ее четкие команды усердно возилась с парнем, жестко вминая тампоны в его развороченное пулей плечо.

— Вы тут как? — спросил я, опускаясь рядом на корточки.

— Заканчиваем, — устало отозвалась Лиза, глядя, как Роза туго фиксирует повязку. — Кровь остановили. Надо уносить их отсюда, и поскорее.

Я кивнул, стер с лица пот и обернулся к бойцам:

— Мартын, зови Василя! Берите здоровых, вяжите носилки из жердей и плащ-палаток! Первой партией тащите тяжелых к лагерю, мы пока здесь закончим!