Едва в одном месте вспыхивала алая дымка и я обращал туда внимание, как уже через пару вдохов она исчезала, а вспыхивала сотнями искр в другом месте. Словно стая мечущихся светляков. Только светляки эти, алые, злые, прожигали тело, оставляя после себя туман ран.

Не переоценил ли я себя, пообещав справиться с тем, с чем не смогли справиться опытные лекари Предводители?

Смешно.

Смешно сравнивать их и мои силы.

В лечении стихии я давно уже лучше большей части лекарей, лучше всей современной алхимии и лучше даже трёх четвертей алхимии Древних.

Я поднял ладонь и на этой ладони духовного образа создал змея.

Как и намеревался — небольшого, всего в палец толщиной.

Но при этом ничем не хуже большого.

Крохотные бусинки глаз поблёскивали, когда он осматривался. На башке росли рога, вдоль тела тянулась пятицветная грива, чешуя блестела, а длинная пасть щерилась таким количеством зубов, что даже их крохотные размеры не успокаивали.

Я пристально уставился на него, размышляя, сколько правды в подозрениях Пересмешника. Сколько души и чьей я вложил в этого кроху? И вложил ли?

Змей поднял крохотную голову, и наши взгляды встретились.

Я качнул головой, криво усмехнулся и толкнул ему приказ:

— Сожри эту взбесившуюся огненную стихию. Вычисти от неё тело.

Змеёныш крутнулся на моей ладони, свиваясь в кольцо, через миг толкнулся хвостом, распрямился, выпрыгивая, и рванул в сторону ближайшего меридиана. Закружил уже там, нетерпеливо мотая башкой из стороны в сторону, словно принюхиваясь и совершенно не походя повадками на змея, которым выглядел.

Слишком быстрый, слишком резкий, слишком зубастый, слишком не такой.

Как там говорил Пересмешник? Я видел сотни змей, но таких не видел никогда.

Ровно в этот миг змей рванул в сторону, распахивая пасть. Через полмгновения там, куда он рванул, стенки меридиана озарились алым, вспухли облаком дымки, тут же пронзённой змеем, опавшей, истончившейся, буквально втянувшейся в тело змея — только чешуя на миг налилась алым блеском.

Моя кривая усмешка стала более ровной.

Получается. Значит, не так уж и безнадёжно дело, за которое я взялся. Но появился ещё один вопрос.

Сколько дней я этим буду заниматься?

И дело даже не в том, что один змей будет неделю гоняться за чужой стихией по всем меридианам, пусть и открыта только половина из них.

Дело в другом.

Змей ещё покружился, накручивая круги вдоль меридиана, а затем стремительно рванул прочь, напрямую через тьму тела, изредка подправляя направление полёта и виляя, чтобы мимоходом снести искры по пути.

Я же, внимательно следя за ним, продолжал размышлять и вспоминать трактаты и наставления.

Пожирание Стихией — это разлад в собственном теле, разлад с собственной стихией. Это не посторонний яд, который попал в тело извне, который можно поглотить, загнать в угол, не давать подпитки и полностью уничтожить.

Огонь, что я вижу, — это стихия самого больного. Это отклонение его понимания стихии, и, скорее, даже не отклонение понимания, а слишком ранняя попытка начать управлять этой стихией, управление новой порцией, новой ступенью стихии, которое сорвалось и… взбесилось?

Идущий слишком сильно вкладывается в стихию, слишком подпитывает её, в данном случае слишком раздувает свой огонь, отставая от стихии всё сильнее и сильнее, и в конце концов она вырывается из подчинения.

В случае с Сарефом Тамим причиной были непонятные зелья, которыми его пичкали помимо воли.

Здесь то же самое, вся разница, что зелье выхлебали по своей воле и слабоумию.

В случае с Сарефом только оковы, отрезающие его от духовной силы и стихии, позволяли удерживать его стихию земли в равновесии с телом. Едва я разрубил оковы, едва Сареф получил возможность восполнить духовную силу, едва начал использовать техники, как его стихия начала пробуждаться, просыпаться от спячки и снова начала его пожирать.

Так и здесь. Я могу вечно гонять змея по меридианам, но огонь будет вспыхивать вновь и вновь, потому что к середине этапа Мастера любой идущий, даже в беспамятстве, непрерывно и неосознанно поглощает духовную силу и стихию, восполняет её запасы. Змей будет пожирать огонь, огонь будет восполняться и пытаться пожрать уже тело. Бесконечный круг.

Наверняка часть формации вокруг мальчишки как раз не даёт ему поглощать стихию, а я, уже привыкший к недостатку энергии во Втором поясе и занятый лишь своими мыслями, не обратил внимания на ещё большее её оскудение. Раз так, то, что я вижу сейчас вокруг, — это жалкая алая тень настоящего Пожирания, что охватило его. Подавленное, остановленное лучшими лекарями Пояса и… всё равно его убивающее.

Можно ли полагаться на эти формации и полагаться только на них?

Нет.

Я закрыл глаза в духовном образе, открыл их в настоящем теле, прислушался.

Да. Всё так, как я и думал, — потоки силы словно обрезаны. Но этого мало.

Я повёл рукой.

Не потому, что в этом была уж такая необходимость для меня. Нет. Я давно освоил Круговороты и без строгого соответствия Форме. Круговорот — повелением. Я сделал это только для того, чтобы внимательно наблюдающий за мной Дорим был готов и не совершил глупостей.

Всё же не зря я прошёл через опыт Сердца Ущелья, перенимал трюк у Пересмешника и раз за разом смотрел один и тот же сон?

Кто сказал, что трюком Пересмешника можно поглощать только звуки?

Кто сказал, что купол безумного духа не может быть из стихии?

Кто сказал, что я могу втягивать в себя только силу Неба, конденсируя её? Круговорот бывает не только для духовной силы. И вообще, к чему это различие?

Сила Неба едина, а значит, я могу полностью поглотить её под своим синим куполом, а уже он, сжатый из моей стихии, не пропустит внутрь ничего нового. Ни капли, а вернее, ни искры огня.

Вдох, второй, десятый.

Здесь и сейчас внутри формации стремительно появлялся крохотный Нулевой, созданный Круговоротом в моей ладони.

Нулевой не для меня, для мальчишки.

Возможно, даже больше, чем Нулевой. Не уверен, что в Нулевом настолько мало силы Неба, настолько сейчас мало духовной силы и стихии под моим куполом.

Всё, что проникало под купол моей защиты, я тут же втягивал в себя Круговоротом, не позволяя ему добраться до мальчишки и не позволяя уже самому Круговороту вытягивать из него лишнее. Я помню, как трава стала духовным камнем в Каменных Лабиринтах, я помню, как стало плохо Фатии в Ущельях Стихии, я помню, как…

— Старший, — нервно обратился ко мне Дорим. — Господин. Господин! Формации.

Я чуть поморщился от досады и кивнул, показывая, что услышал.

Формации, да.

То, что усыпляли в Академии перед восстановлением Сердца и то, что всё равно не выдержало там, получило слишком много и взорвалось. Здесь всё наоборот — часть формаций оказалась внутри моего купола, и им наверняка не хватает силы для работы. Или хватает, но вряд ли это будет продолжаться долго. К тому же происходит слишком большой перекос по энергии в этих двух частях формаций. Так Седой и Рутгош учили меня ломать формации, и так формации долго не выдержат. Не хотелось бы повторения того, что случилось в Академии.

Нужно торопиться.

Поэтому я ничего не ответил Дориму, а лишь выставил ещё одну стену духовной силы, прикрывая беспамятного мальчишку на всякий случай, и закрыл глаза. Закрыл глаза в настоящем мире и открыл их в духовном образе.

Пожирание Стихией есть нарушение баланса между пониманием стихии, возможностями тела и этой самой стихией. Её качеством и количеством.

Ограничив приток стихии извне, лекари Кавиот ослабили нарушение баланса и смягчили Пожирание.

Я должен сделать больше.

Старик Фимрам учил меня, что одну стихию подавляют другой. Этим же способом воспользовался и Сареф Тамим, выигрывая себе время с помощью моих Стихиальных зелий.

Змей гоняется за огнём и пожирает его, но этого мало, это уменьшение количества огня, а не качества, и с последним могу помочь только я.