Почти, если глядеть не пристально и думать совсем о другом, о внешнем, о переставленном, а не о сути.

Это была не эссенция. Это была духовная сила, выделенная из эссенции, расщеплённая, преобразованная из неё.

Не спорю, нужно было время на привыкание к самому себе, наработку сознательного навыка расслоения и преобразования эссенции и прочее. Не спорю, я рос по ступеням Возвышения слишком быстро, не успевая взять всё, и тот же Райгвар дал мне очень и очень много, но…

Можно же было изначально пойти по верному пути, а не биться лбом в новое средоточие и переделку техник под новые пути…

Это ведь путь тупого джейра — колотиться лбом в стену, не замечая открытых ворот…

Позабыв о Когте для Аледо, я одну за другой использовал техники. Свои. Так, как привык раньше, так, как следовало изначально, используя свои старые техники и старые же, изначальные созвездия. Так, как, вероятно, и предполагал использовать их безумный дух, получив моё тело — по привычному пути-созвездию, расщепляя эссенцию на составные части и пуская в дело только духовную силу и кроху стихии для непрерывности.

Не сразу, не подряд, не десять из десяти, но мне всё чаще удавалось довести техники до конца.

Вернее, нет, не так. Мне всё чаще удавалось, сосредоточившись на новом знании, выполнить их так, как требовалось — на духовной силе, — а затем, осмелев, и по-новому — с эссенцией, но без переделки созвездий, а используя Врата Силы так, как положено, и так, как делают тысяча из тысячи Властелинов, сумевших овладеть этим путём.

Недели, долгие недели, а если считать время в жетоне, то бесконечные месяцы тренировок — дарсу под хвост.

Всё это время я учился ходить на руках, уверовав, что у меня нет ног. Вернее, что мне ноги приделали вместо рук.

Тупой, очень тупой дарс.

Бровь задёргалась, зажила своей жизнью, и мне пришлось прижать её пальцем, придавить, а затем и вовсе зажать между пальцев и подёргать, едва ли не выдирая волоски, заставляя бровь вновь стать частью меня. Послушной частью.

Ладно. Ладно…

Что значит время дарсу под хвост?

Я что, не научился выживать под ударами бога? Я не научился убивать его хоть иногда? Я не научился пользоваться техниками и повелениями?

Идущие годами проходят этап Властелина. Как там мне твердил Седой и Бахар? Тридцать лет на Властелина?

Я считай за год добился большего, чем та тысяча Властелинов, о которых я только что думал.

За одну только эту ночь озарения я разом расширил свой набор техник и повелений.

Теперь хочу — использую старые техники по слабенькому. Хочу — использую их повелением. Хочу — через Врата Силы. Хочу — использую новые техники. Хоть как, хоть через сознательное проведение силы через новые созвездия, хоть через Врата, хоть повелением, если достаточно хорошо знаю.

Радоваться нужно.

Я и пытался радоваться, глядя на разгорающийся над лесом и рекой рассвет, но получалось не очень. Почему-то.

Небо наливалось бледным, едва заметным оттенком розового, только сгущая тени под деревьями на том берегу. Наверное, это было красиво.

Слева из камышей подала голос какая-то утка, которую не сумели спугнуть отсюда даже две Армии Пределов. Наверное, это тоже было красиво — одинокий звук природы в напряжённой тишине рассвета перед схваткой.

Наверное.

Так что когда в ближний круг моего восприятия ворвались люди, я даже обрадовался возможности немного отвлечься от попыток радоваться.

Восприятие пикового Властелина может простираться очень и очень далеко. Но со времён моих тренировок Предводителем мало что изменилось — идущий, несмотря на своё Возвышение, всё же остаётся человеком и не может воспринимать весь мир в объёме восприятия. Для этого нужно сосредоточиваться, просеивать ощущения, создавать точки сгущённого восприятия.

Тем более не может он это делать, когда занят собой. Неважно чем: созданием техник, медитацией, любованием рассветом или попыткой радоваться. Внимание оно одно, и нужно тратить его только на что-то одно.

Поэтому я приглядывал внимательно лишь за самыми ближайшими окрестностями лагерей. Нашего и Дизир, чтобы не оказаться уж совсем беспечным.

Эти люди появились с нашей стороны — ворвались в круг восприятия, стремительно несясь по дороге и оставляя позади себя чуть желтоватую пыль.

Я сосредоточился, собирая точку восприятия, чтобы увидеть большее, и хмыкнул.

Однако.

Вот уж кого не ожидал увидеть.

Бежали они хорошо, это не отнять. Лучше, быстрее, красивее, чем прошлые. Так что стража лагеря довольно скоро подала сигнал — пронзительный свист — и перегородила дорогу, поднимая защитные техники:

— Стоять!

Пять фигур вышли из последнего рывка, замедлили бег, перешли на шаг, а затем и вовсе остановились, подняли руки в приветствии на пять голосов.

Четверо в красных халатах, один в синем. Четыре попечителя и один служитель.

Трое из пяти мне были прекрасно знакомы.

Гилай Карающее Пламя.

Ирая Стальная Стена.

Точтал, так и не получивший прозвища.

Подозреваю, что имена двух оставшихся я тоже знаю, видел в списке талантов и просто не вспоминал до этого дня.

Вопрос, что они здесь делают, если должны были быть в Академии и уйти в Большой Орден? Впрочем, ответ, после Аледо, я уже знал.

Но Зегрим, который оказался у поста стражи через двадцать вдохов, хотел услышать его от них лично. Обвёл всех пятерых, склонившихся перед ним, тяжёлым взглядом, спросил:

— И что вы здесь делаете?

Точтал выпрямился, мягко улыбнулся и толкнул мыслеречь:

— Генерал Зегрим, я могу быть с вами откровенен?

Тот прищурился, видимо оценив показанное Возвышение, и коротко кивнул. Точтал тут же сказал:

— Спасибо, генерал. В жизни Ордена уже случалось, что все таланты и опоры Ордена получали приказы немедленно убыть куда-то и пропустить важнейшее для Ордена событие. Я о турнире, генерал Зегрим.

Я, сидя за много сотен шагов от них, покачал головой, глядя одновременно на тот берег и лагерь Дизир, и на пятёрку талантов Ордена.

Однако. Кто бы мог подумать, что та хитрость Шандри, который заключил сделку с Дизир и пытался всучить им отравленный приз города Тысячи Этажей, так отзовётся.

Покачал головой ещё раз.

Подумать только, таланты Ордена не доверяют приказам самого магистра Хорита и своевольничают.

А Точтал и не подумал останавливаться:

— Тогда Орден оказался без поддержки талантов, один на один с нахлебавшимися зелий Дизир и их союзниками, — Точтал поднял перед собой руку, сжал кулак. — Я был одним из тех, кто стоял тогда на арене города Меча, генерал Зегрим. Я не хочу повторения. Орден впервые за всё время своего существования начал битвы за земли Дизир, а я должен отправиться в Академию?

Зегрим хмыкнул:

— Ты нарушил приказ? Приказ самого магистра?

Стражники заволновались, переглянулись. Точтал отбросил мыслеречь, расправил плечи и сказал для всех:

— Я взял на себя это преступление и…

Гилай шагнул вперёд, быстро, стремительно, красный халат хлестнул по сапогам и перебил Точтала:

— Не говори за всех и не бери на себя больше, чем договаривались. Каждый решал за себя, и каждый будет отвечать за себя, брат Точтал. Каждый из нас решил, что помочь Армии Предела важнее, чем туманные, странные тренировки в Академии.

Теперь покачал головой Зегрим:

— Не ожидал, что буду читать нравоучения старшим по Возвышению, но придётся, — он сложил руки за спиной, выпрямился, задрал подбородок и рявкнул так, что ближайший стражник вздрогнул: — Что означает чёрный цвет флага и серебро меча⁈

Гилай дёрнул губами, но через миг ответил:

— Что только твёрдая рука магистра ведёт нас сквозь тьму сомнений.

— Похоже, тьма ваших сомнений так черна, что даже слово магистра уже ничего не значит, — Зегрим вновь покачал головой. — Пять талантов, которые сомневаются в руке магистра и думают, что лучше его знают, что им делать. Куда заведут Орден такие поступки?