Все остальные — благородные.

Так что по факту официальным наименованием рода Железных было «Светлейший род Железных», а титулом, например, Георгия было «Светлейший Георгий Железный».

И по этой иерархии выходило, что я был куда ниже Ольги, а Миша — выше нас обоих. Однако статус главы (рода или клана — не так важно) был немного особенным.

За исключением Аркадия Кавелина, с юридической точки зрения главы всех родов и кланов были равны между собой и стояли над всеми этими иерархиями. Так что любой рядовой член любого клана/рода (кроме опять же Кавелиных) должен был проявлять главе любого рода и клана соответствующее уважение.

Это было очень странное правило, непонятно в какой момент возникшее, непонятно почему оставленное и непонятно почему до сих пор не убранное, так как оно создавало множество неудобств. Настолько много, что в быту его почти никто и никогда не соблюдал, так как все понимали, что глава клана Топтыгиных не мог быть равен, например, Борису Железному.

Но оно было, и, так как мне титул даровал лично Аркадий Кавелин и он же отправил меня в форпост, Ольга не могла этого не учитывать хотя бы частично. Но использовать столь оторванное от реальности правило я бы в любом случае не стал.

— Могу предложить иначе, — сказала Ольга, видя, что молчу. — До Нового года ты остаешься при своих в снабжении: приглядываешь, чтоб не сильно гнули, помогаешь встроиться. А с января идешь в боевое.

— Не нужно, — сказал я. — Я их за руку водить не стану, так только хуже сделаю. Привыкнут за мою спину прятаться, а когда спина исчезнет? Лучше сразу как есть. — Я помолчал. — Спрошу другое. Если кто из моих со временем дорастет до Круга, можно будет его сразу в боевые подразделения определять?

Она усмехнулась.

— На форпосте все возможно. Тут из человека вытягивают, чего в нем и не лежало. Слабые отсеются сами, сильные поднимутся выше, чем могли бы где-либо еще. Немного несправедливо по отношению к остальным выйдет, но если твои прорвутся через всю дедовщину к силе, я не против поощрить их внеочередным переназначением.

— В таком случае мне это подходит.

— И мне нравится твой подход. — Она хлопнула ладонью по столу, решая, и звук вышел сухой и крепкий. — Тогда так. Кто ниже Круга, тех на снабжение. Кто на Кругах, тех в боевые подразделения на роли поддержки, наравне с выпускниками Академий Первых Кругов. А вы двое сразу отправитесь в первое боевое подразделение. Они всегда идут на самых опасных Зверей, так что скучно не будет. У самих вопросы ко мне есть?

— Нет.

— Никак нет.

— В таком случае можем заканчивать. Завтра за вами придут из первого боевого, сразу начнете осваиваться.

— Благодарю, — сказал я и поднялся.

Миша поднялся следом.

— Идите, отдыхайте. — Она уже тянула к себе отодвинутую стопку. — Завтра уже не получится.

Казарма стояла пустая, как мы ее и оставили днем. Миша скинул чистую рубаху обратно в чемодан — не пригодилась на доклад парадность — и разложил наконец вещи по тумбочке. Я свое разобрал даже быстрее, так как вещей у меня было раз в пять меньше.

— Размяться не хочешь? — спросил его. — Перед сном.

— Можно, — сказал Миша, повел плечом, поморщился на бок, где у него еще держался след с турнира. — Андрей площадку показывал.

Тренировочная площадь была просто огромной. Без каких-либо защитных куполов, но с полом с вкраплениями, кажется, каких-то частей тел Зверей. Вечерело, жара отпускала, с моря тянул чуть слышный ветер, не холодный, но движущийся, живой, и после духоты дня даже это было облегчением.

Мы встали друг против друга, размялись, а потом схлестнулись. Дрались в полную, но не с таким остервенением, как на арене или как утром на пляже. Просто чтобы вспомнить приемы друг друга и слегка разработать забитые после сражения с морскими Зверями мышцы.

Зрителей я заметил почти сразу. Они вошли со стороны казарм: человек пятнадцать, мужчины и женщины вперемешку, всем около тридцати. Встали поодаль у стены и просто смотрели.

Я никак не отреагировал. Сегодня они были сами по себе, а мы сами по себе, ведь числились мы пока никем. Миша на них не глянул и вовсе — для него посторонние, пока молчат, просто не существовали.

В какой-то момент мы сделали передышку, разошлись на шаг отдышаться. Я утер лицо плечом. Тут от их кучки отделился один. Немолодой, кряжистый, с обветренным до красноты лицом и приплюснутым, когда-то сломанным носом. Подошел неспешно, вразвалку и остановился в паре шагов, оглядывая то меня, то Мишу.

— Слух прошел, — сказал он, — что вы вроде как с турнира. Победители.

— Победители, — сказал я.

Он покивал, словно соглашаясь. Но уже в одном этом жесте, в том, как он стоял, как на него и на нас поглядывали его товарищи, было очевидно, чего он собирался добиться. Провокация — неприкрытая и вряд ли способная претендовать на оригинальность.

— Похоже, — сказал он, — измельчал турнир за последние годы.

Ну вот, что и требовалось доказать. Проблема была в том, что не ответить на эту провокацию я не имел права.

Он ждал, что я отвечу, и у стены за ним ждали тоже.

Злости во мне не было. Злиться было не на что, ведь провокация выходила совершенно пустая: без корысти, без выгоды, даже без особой ненависти. Просто проба чужака на зуб. Меня они не знали, и им хотелось просто узнать низкой ценой, чего я стою.

Но уйти от этого нельзя. Не из-за гордости или лени. Через пару недель сюда прибудет мой клан, мои люди, и судить их станут не только по ним самим, но и по мне. Покажу слабину — и на них будут отыгрываться еще больше.

— Из какой Имперской Академии вы выпускались? — спросил я.

Его повело, как от тычка. Не лицом, лицо у него осталось каким-то ленивым, а плечами, коротким движением вверх.

— Мы не из академий, — сказал он. — Мы не мажоры, в отличие от некоторых. Мы себе место не в классе высидели, а кровью и потом выбили.

— Понятно, — сказал я и не стал смягчать дальше: — но вот вопрос. Чего стоят ваши кровь и пот, если в свои двадцать я уже стою с вами вровень?

У стены кто-то втянул воздух. Подошедший качнул головой, и в этом уже не было лени.

— На словах все силачи, — процедил он сквозь зубы, очевидно, на что намекая.

— Так давай проверим, кто сильнее, — сказал я, активно ему подыгрывая. — Если кишка не тонка один на один, а не всей кучей.

— Один на один, — сказал он сразу, довольно осклабившись.

Условия он назвал без запинки — видимо, тут это было в порядке вещей. Бой до того, как один упадет либо будет положен на лопатки, без оружия и без брони — остальное все можно. Я не стал торговаться.

Брони на мне и так не было, секиру протянул Мише рукоятью вперед.

— Подержи, — сказал ему.

Миша принял ее двумя руками, перехватил под голову и отошел подальше, кратко кивнув.

Боец стянул через голову темную поношенную рубаху и остался в штанах и форменных ботинках. Был он коренастый, ниже меня, но заметно шире в плечах, плотно сбитый и тяжелый. Когда он усмехнулся, я заметил, что в верхнем ряду не хватало зуба.

— Петр, — сказал он. — Петр Михеев. Чтоб ты знал, кому проиграешь.

Я не ответил, только пожал плечами: мое имя он и так, скорее всего, знал.

Распорядителя над нами не стояло, сигнала не было, и потому начали мы просто по взгляду. Он пошел вперед низко, на полусогнутых, держа центр у самой земли, и я очень быстро понял довольно удивительный и редкий, на самом деле, для меня факт.

Он был сильнее. Не ловчее, не быстрее, не выносливее, а именно сильнее в чистой телесной силе. Специалист магии физического усиления Четвертого Круга — это не хухры-мухры.

Я качнул весь доступный в Столпе Дух в Ядро, налил тело до края, сделал себя мощнее и крепче, и все равно: когда он поймал меня на первый пробный захват за предплечье и сжал, я почувствовал непреодолимый разрыв.

Когда в последний раз было такое, чтобы противник был физически сильнее? Уже даже не припомню.