— Готовься!

— В броню и за оружием, — сказал Хвостиков, и голос его перекрыл сирену. — У кого через пять минут не будет брони на теле, тот идет как есть. Шевелись.

Отделение сорвалось с места разом, без давки и без суеты, как явно делало это уже сотни раз. Миша рванул к нашей казарме, а я побежал следом за общей массой к казарме первого боевого подразделения по команде Хвостикова, так как там должны были быть запасные базовые комплекты.

Параллельно, натягивая на себя, как мог, броню, я смотрел, во что одеваются остальные. И тут начиналось то, чему я не сразу подобрал общее слово. Один натягивал на себя пластины цвета мокрого камня — гладкие, заходящие краями одна на другую, как крупная чешуя; другой застегивал на груди створки темно-рыжего панциря с прозеленью по сколам; третий надевал на плечи шкуру в палец толщиной, лоснящуюся и гибкую. Пятьдесят человек, и пятьдесят разных доспехов.

Мне про эту систему успели рассказать еще на въезде. Полноценную броню здесь не выдавали готовой ни одному бойцу. Базовая, та, что я натягивал сейчас, не в счет: она была заметно хуже и слабее.

Доспех каждый собирал сам в здешней кузне — из материалов тех зверей, которых убил своими руками. Примечательно было то, что о принадлежности трофеев в общей свалке почти не спорили. Впрочем, оно было понятно почему.

Вдолгую врать было банально невыгодно. Тот, кто записал бы на себя чужую тушу при свидетелях, рано или поздно нарвался бы на того, кто помнил, как все было на самом деле.

Базовая броня, что я натягивал сейчас, была из шкур какого-то низшего Камня, темная и толстая. До моей змеиной ей, конечно, далеко, но и хламом она все-таки не была. Не латы и не легкий доспех, а что-то посередине, рассчитанное на то, чтобы подходить любому.

Мне помогли одеться рабочие — с гипсом это было не так уж и удобно. Секиру я взял из рук Миши, одной правой. Это было не так удобно, как двумя, но уровень Столпа вполне позволял и такие трюки.

Подразделение выскочило из ворот и, следуя за Хвостиковым, устремилось к береговой линии. Вчера мы пропустили почти всю эту пробежку, болтаясь в руках Ольги, как пара тряпичных кукол. Но теперь у меня была возможность оценить масштаб противостояния людей и Зверей.

Вместе с нами к берегу спешило еще множество подразделений: тут было не менее полутысячи человек. При этом, однако, похожих на наше, где капитан был Шестым Кругом, а элита — Пятыми, я ощущал только два. И мы должны были отправиться к тем местам, где на берег выползали сильнейшие группы Зверей.

Я видел такие точки даже издалека. Их было не три, а пять, так что к двум оставшимся направлялось сразу по несколько более простых подразделений, и туда намного активнее шарашили пушки со стен.

Наше подразделение, выбрав одно из направлений по молчаливой договоренности Хвостикова и капитанов других отрядов, при приближении к берегу растянулось вдоль прибрежной кромки в ровную линию, плечом к плечу.

Хвостиков ушел в тыл и встал чуть позади центра, откуда видел все поле разом, после чего коротко кинул нам с Мишей:

— Вы двое — в тыл. Смотрите и запоминайте, как работают остальные. В свалку не лезть. Кто прорвется за линию, того добиваете, и только. Ясно?

— Так точно!

Из марева над водой на песок лезли Звери, темные и тяжелые. Среди них было множество малых и даже несколько средних Камней — ровня даже самому Хвостикову. Это была элита волны, лучшее, что море выплевывало на берег, и против нее стояла элита форпоста.

Дальнейшие события стоили того, чтобы смотреть со стороны, потому что особой красоты в этом было больше, чем в ином одиночном бою. Бойцы отделения не выкрикивали команд и почти не говорили. Они просто работали.

Передний ряд встречал тварей, держал линию и не давал ее продавить. Когда чей-то участок проседал, сосед смещался на полшага и подпирал, и брешь закрывалась раньше, чем Зверь успевал в нее войти.

Пятые Круги били по очереди, гася Зверей среднего Камня, когда те поднимались на берег. На песок выплескивались то лед, оковывающий им лапы, то рваная полоса ветра вдоль всей кромки, то каменный гребень вырастал из берега и ломал волне разгон.

Над всем берегом стоял пар, плотный Дух над морем гудел так, что слегка закладывало уши. Дальше, за линией прибоя в мареве уже копилась темная масса, и было ясно, что эта работа не кончится еще очень долго.

Хвостиков управлял всем этим, почти не вмешиваясь. Он стоял сзади, видел поле так, как никто из переднего ряда видеть не мог, и ронял короткие слова туда, где сам строй еще не заметил угрозы.

«Левее!» — говорил он, и левый край тут же подбирался на полшага. «Правый держать крепче!» — приказывал он, и правый держал. Подразделение слушалось мгновенно, но приказы были редки. В целом оно само знало, что делать, и капитан лишь подравнивал.

Нам с Мишей доставалась довольно черная работа. Когда недобитый Камень, отжатый передним рядом, все же протискивался за линию, наступал наш черед. Миша гасил их крошевом граненых лезвий, я добивал своих секирой с одной руки.

Волна, судя по довольно расслабленному положению Хвостикова, была рядовая — такие тут явно не считали за беду. Когда море наконец выплюнуло последних Зверей и марево постепенно растворилось, передний ряд просто опустил оружие без криков и без торжества, будто закончил смену на заводе.

Пару раненых увели сразу, но травмы были легкие. Остальные разбрелись по песку между тушами. У каждого бойца, как я сейчас заметил, на поясе висело свое клеймо — небольшое, на короткой рукояти, с личным знаком на торце.

Боец подходил к убитой им твари, наливал в клеймо Дух и прижимал его к шкуре или панцирю, отчего над тушей вспухал смрадный дым горелого. Знак оставался на Звере намертво.

Дальше тушу заберут сборщики, подогнав к берегу широкие духовные подъемники, и по клейму считают, кто что добыл, чтобы потом каждому в кузню пошел его материал и его учет заслуг.

— А ваши клейма, — сказал Хвостиков, поймав, как мы с Мишей смотрим на эту работу, — будут через пару месяцев. Когда заслужите. Пока за вами числить нечего.

Он не вкладывал в это ни насмешки, ни поблажки, просто говорил как есть.

В форпост мы вернулись в девятом часу, и день, сбитый этим выходом, поехал дальше. Час с лишним ушел на Зверей, тренировка по расписанию никуда не делась, но времени на нее осталось меньше прежнего.

С другой стороны, утомление после боя, даже несмотря на его рядовой характер, было вполне сравнимо с тренировкой. Так что разочарования сокращенной тренировкой не было ни у бойцов, ни у Хвостикова.

В пару мне поставили парня Третьего Круга, и я узнал его. Он был из той вчерашней компании, что вечером пришла на площадку вместе с подпаленным мной Петром.

Самого Петра, кстати, уже подлечили, но лицо его все еще было забинтовано по большей части, что выглядело довольно забавно. При Хвостикове он никак не показывал неприязнь ко мне, но то и дело косился недобро, чего я не мог не замечать.

Наш бой с парнем вышел довольно обыденным. Он был хорош для своего Круга, двигался чисто, оружием владел грамотно. Но даже одной правой я вел этот бой от начала и до конца.

Я не давил и не лез на рожон, мне это было не нужно. Просто встречал его удары плоскостью лезвия и двигался так, что ему оставалось только отступать. Пару раз и вовсе обозначил касание там, где в настоящем бою развалил бы его пополам.

Холодок в его взгляде от этого не растаял, но к нему примешалось нечто другое, осторожное и почти уважительное. Когда Хвостиков остановил спарринг, парень коротко мотнул мне головой, я кивнул в ответ, и мы разошлись по своим местам.

Дальше день пошел своим чередом. В девять был завтрак и сразу за ним отработка построений на плацу — долгая, под счет, где новичков вроде нас вели отдельно. Над нами поставили одного из Пятых Кругов, и он показывал, где и как в строю нужно двигаться, чтобы все подразделение и мы вместе с ним работали как единый механизм.