Мне в этот момент понадобилось все самообладание, чтобы сохранить невозмутимое лицо.

Враг Империи, сильный и опасный, Маг Эфирной Сферы, убивший посланного к нему Кавелина. Три года назад.

Я знал такого, очень хорошо знал. Тогда, у деревни, Звездый вылетел сразиться с неведомым Магом в небе, чтобы я смог сбежать. А потом, по словам Фаи, два тела, обугленных до черноты, принесли в деревню.

От той смерти род потерял силу, дал слабину, которую учуяли Черные Кости. Учуяв, решились атаковать трибуны. И на трибунах лег Яков.

Цепочка через три года сошлась. Не спаси Звездный меня тогда, Яков был бы жив.

Я не винил в смерти Якова ни себя, ни Звездного. Это сделали Черные Кости. Но такая связь… мир и судьба были невероятно жестоки. Кивнул ректору, будто услышал просто еще одну тяжелую новость, каких сегодня много, и произнес:

— Спасибо, что сказали.

Ректор поднялся с табурета.

— Да не за что как бы. Теперь о ближайшем. Турнир окончен, завтра состоятся похороны погибших студентов. Потом, Саша, тебя отправят в морской форпост. А всех остальных развезут по родам в Вяземском уезде. Это было утверждено не мной, и не мне менять. — Он шагнул к двери и там задержался. — Лежите, поправляйтесь. И вот что: бояться того, что я сказал, можно. Глупо было бы не бояться. Но двести лет — это долго. За двести лет много чего бывает. Иногда для того, чтобы все изменить, хватает и куда меньшего.

Кладбище Кавелиных лежало за городом, на высоком холме, и оттуда был виден весь Смоленск-Красный: белый, в стеклянных башнях, тонущих верхушками в дымке Духа. Погибших во время нападения студентов было решено похоронить именно тут, а не на обычном городском.

День выдался ясный и от того становилось только хуже. Мемориал поставили общий. Высокую серую плиту с тридцатью четырьмя именами в столбик — почти со всех академий. Так что народу собралось много, четыре сотни с лишним.

Стояли широким полукругом, в темном, ощущая припекающий жар солнца. Мы стояли с краю, своей кучкой. Наташа не пришла, ей все еще нельзя было вставать. Ян стоял в темном пиджаке, надетом на одну руку и наброшенном на пустое плечо, прямой, но очень бледный. Артем рядом переминался с ноги на ногу.

Катя держалась, пока шли, держалась, пока вставали на место, но когда поглядела на плиту и нашла глазами в столбце то имя, которое искала, у нее опять пошли слезы. Я шагнул ближе и положил руку ей на плечи, а она прислонилась, не пряча мокрых глаз, и так и стояла.

Ректор стоял у плиты, и голос его шел над толпой.

— Они приехали побеждать, — сказал он. — Лучшие, кого мы собрали со всего мира. Но мы их не уберегли. Это наша вина, и носить ее нам. Я не стану обещать вам, что виновные понесут наказание в кратчайшие сроки и так далее, потому что обещать легко, но сделать куда сложнее. Скажу лишь одно. Этот камень переживет всех, кто стоит сегодня вокруг. Их помнить будут дольше, чем нас.

Не самая воодушевляющая речь, что и говорить. Но я понимал, что ректор как минимум не имел права обнадеживать кого бы то ни было.

Он отступил. Вышел вперед кто-то со старшего курса столичных с бумажкой в руке, прочел два имени и осекся на третьем. Постоял, отошел, ничего не дочитав, и это вышло вернее всякой речи. Потом подходили к плите по одному и по двое, клали что у кого было, либо просто стояли минуту.

Яков лежал теперь под этой плитой вместе с чужаками, и то, что они погибли от того же, сердце не грело. Вот он был наш, живой, а теперь — просто строка на камне, и Катя под моей рукой дрожала из-за этой строки.

Впереди у меня был форпост на берегу, и я знал уже, что форпост — это не отдых. Да и на дальней Стене Черная Кость тоже может появиться, и тогда рядом не будет мага Эфирной Сферы. Возможно, однажды я встречу их там.

И главный вопрос теперь был в том, насколько буду к тому моменту силен. Но был и еще один. Если я получу возможность сымитировать Восьмой Круг, если дойду до черты, когда я уже не стою над чужими могилами, а закрываю собой живых… Решусь ли встать перед лицом Империи, закрывая спиной всю эту планету?

Я хотел уйти со Смоленска-2. Не чтобы убежать, но как минимум потому, что была планета, о которой писал в своем последнем письме Федор Семенович, со штабом моего рода — опустевшим, ждущим.

Уйти отсюда, по сути, можно было только одним способом: на космическом корабле. Потому что даже такие, как Звездный или Аркадий Кавелин, хотя и могли существовать в космическом вакууме, никак не могли путешествовать между планетами и звездными системами. А космические корабли все до единого были в ведении Империи. Так что в любом случае придется однажды столкнуться непосредственно с ней.

И вот если мне суждено дорасти до Мага, от которого зависит, жить миру или лечь под волнами Зверей, что я сделаю? Рискну ли раскрытием своей тайны имперцам?

Постояв, глядя на мемориал, и подумав, я понял, что да. Выйду из тени, какой бы ценой это ни далось, рискну и статусом, и тайной, и собой ради этого мира.

Не из долга перед Кавелиными, не из веры в Империю. Ради того, что это был мой дом. Якова больше нет, но от этого этот мир не становится хуже. Наоборот. Я не хочу, чтобы он погибал. И если меня хватит, я не дам этому случиться.

Когда остальные стали расходиться, ребята сбились теснее и Артем спросил негромко, ни к кому особо не обращаясь:

— Когда тебя отправляют?

— Через три дня.

— Свидимся?

— Это уже от вас зависит, — пожал я плечами, тоже на него не глядя. — Я буду ждать вас, первый и второй члены моего клана.

Катя чуть хмыкнула сквозь слезы. Я подумал, что это уже что-то.

Комнаты, в которых прожил эти турнирные недели, так и не стали моими, и собирать в них было почти нечего. Я выдвинул нижний ящик комода, где лежали смены белья и бритва, потом следующий, с тренировочными формами, и, наконец, верхний, с рубашками и прочей личной одеждой. Форму Вяземской Академии брать не было смысла — на месте все равно выдадут свою.

Немного неуклюже, помогая себе левой рукой, которую уже не носил на перевязи, но которая все еще была замотана в бинты, начал складывать это все в чемодан.

Секира стояла в углу, в чехле из плотной парусины. Черные подпалины с нее я решил не сводить. Так мы были будто бы даже ближе: оба чуть обуглены с одной из сторон.

Броня белого змея была не при мне. Ее забрали мастера столичной Академии, пообещав починить и отправить следом за мной в морской форпост через пару недель. За окном лежал белый город под пасмурным небом.

Я застегнул чемодан, поставил его у двери и рядом поставил чехол с секирой. Сел на голую кровать и уперся локтями в колени. До поезда оставалось еще время, и я просто сидел и ждал, когда придет пора идти.

Перед отбытием в главном зале наступил момент прощания с ребятами. Их поезд уходил в сторону Вязьмы через пару дней.

Артем подошел первым, хлопнул меня по плечу.

— Не забывай меня там. Решу с семьей, выпрошусь — приеду. Не сразу, но приеду.

— Буду ждать, — кивнул я.

Пустой правый рукав Яна был аккуратно подвернут и заколот. Он успел свыкнуться или сделал вид, что свыкся, что у него выходило одинаково убедительно.

— Я тоже приеду, как только разберусь с родом.

— Сначала разберись с рукой, — сказал я ему. — Потом думай про остальное.

— С рукой я уже разобрался, — ответил он спокойно. — Орудовать кинжалом и тенями отсутствие правой не помешает. Тени слушаются головы, а не пальцев. — Он чуть качнул плечом. — Это не потеря руки. Это минус одна привычка и плюс десять новых связок. Поработаю.

Я кивнул, усмехнувшись. В этом был весь он, и спорить было бессмысленно.

Катя держалась чуть в стороне, все еще какая-то прибитая, но, когда я повернулся к ней, вдруг шагнула и коротко и крепко обняла меня сама, ткнувшись лбом в плечо. Я придержал ее за плечи.

— Все будет хорошо, — сказал ей.