— Действие защитного купола прекратилось?

— Да, теперь мы можем спокойно спуститься.

— Вещий, — спросила я. — А почему ты не сделал такой купол над лагерем?

Провидец резко посмотрел на меня. 

— Я делаю только то, что мне позволяют, — ответил он не сразу. — А вот ты, можешь побольше моего. 

— Я смогу делать защитный купол? — изумилась я.

— Купол – не великая способность.

— А что великая?

— Скоро узнаешь, — отрезал Вещий. — Идём.

Выпытывать то, что имеет ввиду провидец не имеет смысла. Если бы он хотел мне сказать больше, то сделал бы это. Наверное, боги ему открыли что-то важное, а делиться со мной раньше времени запретили... Только где ж мне терпению-то набраться? Вещий подумал об этом, прежде чем о таких серьёзных вещах заикаться? 

 Мы подошли к краю холма. Казалось, даже хмурое низкое небо с ужасающей ясностью прочувствовало то, что в этот миг отозвалось в моём сердце. В палатке мы пробыли часа два. За это время лагерь почти полностью разгромили. Целыми остались всего пару палаток. Кучи материи, которые когда-то были жилищами воинов вперемешку с каркасными брёвнами и переломанным деревянным настилом, валялись залитые чёрно-бардовыми лужами. С высоты холма мне было трудно разглядеть детали, но я отчётливо увидела и поняла, что между всем этим мусором лежат обездвиженные тела. 

Я сдавленно сглотнула. В горле стало так сухо, что саднило до боли. Атака войска Кровавого Эдварда отражена с большими потерями. 

Не дожидаясь Вещего, одна побежала вниз к лагерю. Вернее, к тому, что от него осталось. Ещё месяц назад я, как трусливый заяц, бросилась бы от увиденного в кусты. То ли виной всему изменения, произошедшие после ранения, то ли неожиданная привязанность к людям моего великана, но по своей воле я очутилась в настоящем аду.

Западная смотровая башня оказалась пустой. Под ней, сжимая в руке древко топора, лежал на боку часовой. Вся его спина жестоко изрублена. Вокруг лежало человек шесть убитых чужаков. 

Лагерь представлял страшное зрелище. Разрушения легли по линиям стоящих палаток так, что теперь вместо ровных рядов образовались цепочки поваленных, разорванных пологов, вокруг которых разбросаны щепки и осколки деревянного настила, обломки палок, полуразрушенные бочки, поломанные плетённые корзины, и множество другого бытового мусора. Палатку Радмира, в которой я жила до ранения, найти было невозможно. Её, как и палатку Советов снесло с лица земли. В центре лагеря, где воины собирались у сходни, стояло три уцелевшие палатки. По вытянутой конструкции одной из них поняла, что это кухня Олафа. В конце лагеря, с восточной его стороны чернела вторая смотровая вышка. Её, видимо, подожгли, если бы не разразившийся ливень, то, и от неё не осталось бы следа.

Осторожно перешагивая через мёртвые тела, я надеялась обнаружить хоть кого-нибудь живым. От вида окровавленных, изуродованных останков знакомых лиц подгибались колени. 

Краем глаза в паре шагов от себя заметила какое-то шевеление. Пригляделась и увидела Олафа. Он напрягался всем телом чтобы скинуть с себя неподъёмного мёртвого воина. Лицо у повара красное, глаза дикие, дышит тяжело. От радости чуть не закричала. Бросилась на помощь. Увидев меня, повар зарыдал как мальчишка. 

— Ария! Не могу... Душит меня! Душит!

— Олаф, миленький! Сейчас, сейчас...

Я ухватилась за предплечье убитого воина, со всех сил напряглась и стянула его с повара. Осмотрела куда Олафа ранили. Из рассечённой мечом раны на лодыжке белела кость. Меня передёрнуло. Конечно, с таким ранением выбраться из-под грузного тела в одиночку у него бы ни за что не получилось.

— Я помогу тебе дойти до сходни, это близко. Там я видела уцелевшие палатки. Поищем, чем тебя перевязать. 

Морщась от боли, он кивнул. Я присела возле Олафа на колено. Повар ухватился за моё плечо, а я взяла его под мышку. Вместе мы поднялись и поскакали к уцелевшей палатки рядом с его кухней. Аккуратно помогла ему сесть прямо на землю у входа, где было поменьше мусора и тел, а сама, пошла искать перевязочный материал. Далеко ходить не пришлось. Первое, что пришло в голову, – разорвать на лоскуты плащи эдвардовских солдат. Оторвала от плаща убитого чужака несколько полосок ткани. Перетянула Олафу лодыжку повыше раны, вторым куском прикрыла её. Что делать дальше с таким серьёзным ранением, я не знала. Ну сбегаю я за обеззараживающими травами в лес, а дальше? Не обращались к нам с бабушкой с такими бедами. 

Ну где же Вещий? Он-то должен знать, как такое лечить! Повертела головой, но его не увидела. Ну да ладно, придёт скоро. Время терять не буду, надо ещё живых поискать.

— Потерпи, миленький Олаф, я что-нибудь придумаю, — погладила по плечу повара. — Поищу только ещё кого-нибудь, вдруг кто живой остался...

— Иди... не переживай за меня, — отрывисто выдавил бледный повар и закрыл глаза.

Мужественный Олаф держался как мог. Не теряя времени, я встала и оглядела разгромленный лагерь. Возможно ли чтобы в этом ужасе остался ещё кто-нибудь живой? Стиснув зубы, не разбирая дороги, ориентируясь по кожаным курткам, в которые были одеты воины Радмира, я направилась осматривать тела. 

Медленно перешагивая через мертвецов и разбросанный мусор, я продвигалась по развалинам и прислушивалась к каждому звуку. Вдруг, откуда-то совсем рядом услышала приглушенный стон. Сначала даже не поняла, что этот звук издаёт человек, куда больше он походил на бульканье в кипящем котелке. Раздавалось оно возле самых моих ног. Перевернула воина, из-под которого, как мне показалось, булькнуло. Светлый Боже! Живой! С огромной резаной раной на половину живота, но живой. 

Многих воинов я не знала по именам, но этого по угловатому шраму на щеке я запомнила! Несколько часов назад он спас меня и Вещего от неминуемой смерти. Со всех ног убегая от врагов в палатку Вещего, я напрасно пыталась вспомнить его имя. Но сейчас всплыла из памяти картина как однажды, у костра за ужином, с ним разговаривал Радмир. Великан называл его Куртом. 

Дыхание у Курта хриплое, тяжёлое, судорожное. Лежал он с открытыми глазами. Я хлопала его по щекам, брала за руку сжимала пальцы, трепала волосы, но всё было напрасно. Он никак на меня не реагировал, словно один на один сражался с невидимым мне монстром. 

Ничего! Скомандовала сама себе и заставила отчаяние отступить. Сейчас мы с Вещим чего-нибудь придумаем.

— Держись! — Приказала я Курту.

Встала за его головой. Схватила под руки и с невероятным усилием потащила к палатке, где сидел Олаф. Радость от того, что нашла ешё одного живого человека придавала невероятную мощь! Протянув воина по земле пару метров, увидела Байла. Белый как молоко, он лежал лицом к небу. Руки мои безвольно повисли, выронив тяжелое тело воина на землю. Сердце сжалось, и кажется, перестало биться. 

 Я замерла, готовая разреветься, но вдруг заметила, что пальцы паренька пошевелись, потом его рука стала шаркать по доскам, на которых он лежал. Бросилась к нему.

— Байл! Живой! 

Ощупала его с ног до головы. Тяжёлых ранений не нашла. Парень начал приходить в себя, схватился за голову. Похоже его чем-то оглушили.

— Потерпи, слышишь? Я сейчас за тобой приду! 

Не знаю, понял он меня или нет, ему с трудом удавалось сфокусировать взгляд. Я подбежала к раненному в живот Курту и потащила его к Олафу. Курт всё ещё не приходил в сознание. Вернулась за Байлом. Он потихоньку начал понимать, где находится. Отвела и его на то же место, где собирала всех раненых.

Ещё вчера на сходне собирались за веселыми разговорами и сытными обедами, а сегодня это место сделалось пристанищем ужаса и боли.

Наконец, показался Вещий. Хотела возмутиться где ж он так долго пропадал! Но увидела, что медленно приближаясь, он придерживает за живот хромающего воина. Ещё один живой. Теперь нас шестеро. Шестеро живых. Но мне мало. Мне хочется, чтобы нас было больше! Мне хочется чтобы время вернулось назад, и развеселившиеся от пива воины вновь запели свои грубые песни и начали рассказывать дурацкие байки.