— Советник говорил мне, что принесёшь одно большое разочарование, — лицо Короля не выражало никаких эмоций. — Что ж…  он оказался прав. И всё-таки я хочу знать: дар в тебе проявился? К тебе уже приходят видения?

Взгляд Кровавого Эдварда впился в меня раскалёнными клещами. Чувствуя нарастающее сердцебиение, я сглотнула. Значит, Король от своих намерений не отступил, какие-то планы на меня у него ещё имелись. Проявился Дар или нет, он захочет им воспользоваться. Это вопрос времени. Только вот раскрываться перед ним я не собираюсь.

— Нет, — солгала я. — Видений ещё не было. 

Несколько минут в комнате было слышно лишь потрескивание от трёх факелов.

Затем Король наклонился, опёрся руками о меч и встал. Не торопясь, подошёл ко мне.

— А давай проверим, — его вкрадчивый голос опалил меня изнутри. — Правду бабка про твои хвалёные способности наговорила или соврала, как ты мне сейчас.

В голосе его не было ни злости, ни горечи – в нем звенело леденящее кровь безразличие. Или мне так показалось... Но совершенно очевидным было то, что этот человек готов на все. Мы смотрели друг другу в глаза, и каждый видел своё. В моих он мог видеть только растерянность. А вот в глазах Короля я увидела кровь. Потоки крови! И начнёт она проливаться прямо сейчас!

— Проявите сострадание, не совершайте того, что вы сейчас задумали! — взмолилась я. По спине пробежал холодок тревоги. Нет, я не видела своей гибели, но кожей чувствовала приближение другой беды, чужой. Чьей же?!

— Ты колдунья, вот и прояви свои способности, а заодно сострадание, — сказал Кровавый Эдвард и всадил свой меч в шею Бьёрна, который стоял в шаге от короля. Лицо бывшего воина Радмира беззвучно скорчилось от боли. Могучее тело в самом рассвете своих лет мешком рухнуло на пол и испустило дух.

Я сдавлено выдохнула.  

— Оживи его, — приказал Кровавый Эдвард.

— Как? — я уставилась на Короля. — Вы же убили его. В нём больше нет жизни. Я ничего не могу сделать.

Воскресить – не тоже самое, что поднять на ноги тяжелобольного. На такое не способен ни один человек. Король не в своём уме.

— Тогда будешь развивать свой дар в темнице, — он склонился к мертвецу, вытер окровавленный меч о его плащ и пристегнул оружие к своему ремню на поясе.  

— Я ничего не стану развивать, — проговорила отчётливо, по слогам.

— Посмотрим. –– Глаза Кровавого Эдварда зловеще сверкнули, а брови свелись у переносицы. — Как поступаю с предателями, ты увидела. А чтобы лучше думалось, в камере будет кому тебя наставить на верный путь.

Его слова рикошетом разлетелись по серым стенам и больно, десятками ледяных игл, разом вонзились в самое  сердце. От догадки, кто со мной может оказаться в темнице, подкосились ноги.

Меня завели в мрачную, похожую на чулан, комнату с малюсеньким окошком под самым потолком. Дверь, из толстых, с пол моего запястья, металлических прутьев и серые нешлифованные стены. В углу горка лежалой соломы, служившая то ли постелью, то ли туалетом, я сразу и не разобрала.

Факел кровавыми всполохами взметнулся и удалился вместе с охранником. Единственный источник света – лунный свет из окна без решётки. Ставить её не имело смысла – ни дотянуться, ни пролезть через окно невозможно, а потому охране незачем опасаться побега пленников. Лязгнули железные задвижки решётчатой двери. Шаги в коридоре затихли. Надвинулась удушливая тишина. Я прислушалась к звукам своего сердца, сейчас они были неестественно чёткими. Кожей ощутила присутствие отчаяния, боли, смирения, а ещё... смерти. Точно знала, что за каменными перегородками находятся люди, лишенные возможности прикоснуться к родным. Даже между собой им запрещено общаться. А самое страшное открылось мне в том, что никакие это не преступники, а обычные крестьяне, трудяги, не успевшие вовремя насытить карманы кромешников.

Прижалась спиной к холодной стене, сырой и шершавой, как точильный камень. Посмотрела в потолок. Там будто бы задвигались тени, перемещая с потолка на противоположную от меня стену слабый свет. Перед взором возникло тёмно-серое помещение с деревянным стулом, где я находилась всего несколько минут назад. Посреди него словно состоящий из огня, корчится Бьёрн с разинутым от муки ртом. Будто сражается внутри себя с кем-то невидимым. А потом это нечто отпустило, вышло из мученика, и серым туманом улетучилось в окно. Лицо Бьёрна изменилось, расслабилось.

Прав оказался Вещий, чтобы была готова к разным проявлениям своего Дара. Но о таком явлении я никогда не слышала. Возможно ли, что Бьёрна освободила какая-то тёмная сила, управляющая его рассудком? Именно эти мысли пришли в голову, наблюдая за его преображением. Если это так, то выходит, что причинил мне вред не он сам. Являясь марионеткой в чьих-то руках, он лишь исполнял чужую волю, чей-то грязный замысел…

Бьёрн оставался в сознании, связь с нашим миром ещЁ не оборвалась. Широко распахнутые глаза уставились на меня. Его губы шептали одно и то же слово, но я никак не могла разобрать какое именно.  

— Я тебя не понимаю, — медленно сказала я.

— Прости, — наконец донёсся до меня звук его голоса. — Меня вёл он. Я не хотел…

Бьёрн говорил отрывисто, слова слышались через раз. Он просит прощения и хочет сказать что-то ещё, но какая-то невидимая суть снова овладела им и он замолчал. Воин горел у меня на глазах и не исчезал, словно мучительно ожидал моего прощения. У меня не было больше сил наблюдать его страдания, и я проговорила так, чтобы он меня услышал:

–– Мир твоим детям, и потомкам твоим мир. И тебе, Бьёрн, мир на том свете.

Бьёрн глубоко выдохнул. Его глаза закрылись, и огненная фигура дымом вознеслась к потолку и там рассеялась.  

Я прижала ладони к груди, не в силах восстановить учащённое сердцебиение. Ещё никогда мне не доводилась общаться с душами, которые лишь мгновение назад находились в живом человеке, и вот – их уже забирает к себе Светлый Бог. Почему-то меня мучила совесть от того, что не успела расспросить про его семью, про его маленького сына. Прощание с духом Бьёрна принесло облегчение.

И только в этот момент я поняла, насколько сильно устала: удар по голове, видения, преследующие меня всю дорогу в скрипучей повозке, гибель Бьёрна. Закружилась голова. Подняла руку ко лбу и почувствовала, что он покрыт холодным потом. Захотелось прилечь и может быть даже уснуть. В тускло освещённой луной камере почти ни чего не было видно. Вспомнила, что в противоположном углу накидана солома, но от неё так ужасно разило, что я решила улечься прямо возле решётки, на грязном земляном полу. Может снова бабушка или Вещий привидятся, подскажут, что делать дальше. Свернулась калачиком на боку и провалилась в тягучий сон.

— Ты жива... — послышался родной, с мягкой глубиной голос, который не касался моих ушей целую вечность.

Губы невольно расползлись в улыбке.

— Да, со мной всё в порядке, — я глубоко вздохнула. — А как ты, моя хорошая?

— Слава Светлому Богу, да твоим молитвам, — голос раздался совсем рядом, его тепло почти ласкало мой слух. — Всё хорошо. Вижу, Дар с тобой...

— Да, бабушка, милая, он со мной! — проговорила я быстро. — Я ещё не до конца его понимаю, но главное, Светлый Боженька наш род не оставил, передал Дар, как ты и говорила.

— А ты сомневалась?

— Когда была рядом с тобой, ни разу не сомневалась, а когда нас разлучили… Бывали дни, что и твои рассказы казались небылицами.

— Понимаю, но в глубине души ты всегда мечтала, что Светлый Бог остановит свой выбор на тебе... — это был не вопрос, а скорее наблюдение.

— Да, бабушка, да! Всё так и было. Откуда ты это знаешь?

Тут до моего сонного разума дошло, что я разговариваю во сне...

Открыла глаза. Кругом темнота, хоть глаз выколи: ни просвета, ни дуновения ветерка, – видно луна за тучи скрылась. Я в темнице! Одна… В страшной норе, созданной плохими людьми, между камнями, глиной и песком, в позабытом всеми пространстве. В тоннеле, разбегающемся лабиринтами, с замудрёнными ходами, в которых сконцентрированы парализующий ужас, непреходящая боль и жестокий холод. А  где-то высоко над нами ходят свободные люди, играют свадьбы, рожают детей, нянчат внуков, так и не узнав, что ходили по головам живых.