— Не благодари, — то ли с ехидством, то ли с некоторой надеждой произнёс Радмир. — Просто пока ты сама ещё ничего не понимаешь. Ты должна быть тут, это и есть твои ожидания.

Прекрасная логика! Ничего не скажешь... Он уселся на берегу озера. Камушки под ним заскрипели и несколько штук скатилось в воду, и полукруги пошли до противоположного берега.

— Думаешь, нажива с деревень это всё, что мне нужно?

Подняв плечи, я уставилась на него в полном недоумении. Ну а что ещё, если не серебро и не женщины, на нехватку которых так горячо сетовал Эйрик?

— Поверь, если бы я не сдерживал своих быков, разграбили бы они вашего Эдварда и все его территории в два дня. Только в этом мире богатыми нас делает не то, что мы получаем, а то, что отдаём. Не кровь в мир я хочу нести.

Вот тут меня прорвало.

— Не кровь?! — крикнула я, но опомнилась, что находимся в необычном месте, заговорила шёпотом.

— А как же бедная кухарка, которую вы разрубили, как муху, у меня на глазах?

— А зачем она встала у меня на пути? — будто удивляясь моему вопросу, отозвался Радмир. — Я ж когда в состоянии войны не разбираю, кто передо мной.

То есть и меня если что, зарубит со слепу-то? Ох, и влипла я...

— Хорошенькое оправдание... ничего не скажешь.

— Воины ищут добычи, — продолжил Радмир, словно вопрос с убитой кухаркой был уже решён. — И я её им дам. Только не грабя и убивая, а законным путём. А потом... восстановится мир. Именно в этом мне должен помочь человек, к которому привели меня пророчества Вещего. То есть ты.

Я не понимала ровным счётом ничего из того, что до меня пытается донести великан. Отобрать имущество у Кровавого Эдварда законным путём? Это как? И в чём именно я должна помочь? Снова одни загадки. Мне бы набраться смелости и расспросить его о прошлой ночи... По невозмутимому лицу странного воина мечтающего о мире, я поняла, что больше объяснений не дождусь. Уселась рядом. Он взглянул на меня с лёгкой ухмылкой, и одной рукой продвинул меня за бёдра ближе к себе. Не знаю, как так получилось, но я наклонила голову и прижалась к его плечу. В ответ Радмир обнял меня сзади, а его горячее дыхание обдало жаром всё тело. От груди до бёдер пробежала дрожь. 

— Чувствую себя монахом, — нарушил тишину Радмир.

— Монахом? — я резко повернулась к его лицу. Вокруг его глаз разбежались маленькие морщинки – он улыбнулся, и я ему в ответ тоже улыбнулась. Почувствовала недоумение и любопытство. — Почему монахом?

Великан встал. Расстегнул опоясывающий его талию широкий ремень. Скинул с плеч меховую накидку. Расшнуровал кожаную куртку, стянул её и бросил у ног. Через голову снял рубаху. Следом один за другим на гальку полетели сапоги. Меньше чем через минуту великан стоял передо мной в одних штанах. От неожиданного поворота событий я подскочила на месте. Ошарашено  уставилась на полуобнажённого воина не в силах пошевелиться.

Мне конец... пронеслось в голове. Что он хочет сделать?! Обжигающая кровь заструилась по венам и застучала в висках, сердце готовое выпрыгнуть из груди прямо в руки этого здоровяка. Я не могла не заметить, что всё его тело состоит из сплошных мускулов – целая гора мускулов! Мой любопытный взгляд заскользил по четкому рельефу. Я бы никогда не призналась ему в этом, но мне понравились его движения, такие уверенные, словно он никого и ничего на свете не боялся. В нескольких местах кожа изуродована толстыми шрамами. Радмир снял штаны. Я судорожно глотнула воздух, зажала рот руками и отвернулась. Однако, услышала отдаляющийся звук шагов, и тут же повернулась обратно. Куда это он в таком виде собрался? Ступая по гальке в чём мать родила, великан подошёл к краю озера. Зашел по колени в воду и нырнул. Раздался всплеск воды, отчего гулкое эхо каскадом разлетелось от пещерных стен. Радмир вынырнул и поплыл вокруг камня. Раскрыв рот я стояла на берегу не зная, как себя вести. Проплыв вокруг светящегося камня пару раз, великан направился к берегу. Я поняла, что он решил выйти на сушу. Предусмотрительно отошла на несколько шагов и отвернулась, ждала пока он оденется.

— Да ладно тебе, — сказал он полностью облачившись в обмундирование. — Как будто мужиков голых не видела.

— Не видела!! — искренне воскликнула я, а у самой голове творилось такое невообразимое, что даже слова не подбирались.

— А как же лечила, или к тебе только с занозами приходили?

— Не только с занозами, — обидевшись согласилась я. — Были тяжёлые, но они... — Слова никак не подбирались.

— Ну хоть посмотрела, теперь знать будешь, — великан усмехнулся и протянул руку. — Идём обратно?

Сначала хотела взбелениться, что за насмешливый тон! Но потом вспомнила про кромешный, без единого просвета, коридор из пещеры наружу. Ухватилась за его ладонь.

Возвращаясь в лагерь не покидали мысли о том, что между мной и великаном произошло что-то непристойное, но вместе с тем очень таинственное и волнующее. Хотя, скорее всего, это лишь мои ощущения: наверняка, он не раз видел обнажённых женщин, и подобными сценами его уже не удивить.

С самого детства засыпала я моментально, с первыми звёздами, спала крепко, с яркими сновидениями. Только вот после прогулки с Радмиром, пусть и в жесткой постели, захотелось подольше понежиться, подумать над его словами. Дела-то нешуточные начали происходить...

Снаружи, то и дело доносился пьяный шум, который смешивался с песнями да крепким словцом, без чего, видимо, не обходится ни одна мужицкая гулянка. Мотив то и дело сбивался с ритма, голоса звучали гнусаво. Никакого чувства благозвучия.

После того, как я забрала высохшие юбки, Радмир отвел меня в палатку, а сам вернулся к своим воинам. Поговорить о нашем оригинальном совместном проживании у нас так и не вышло. В присутствии посторонних обсуждать такие вещи я не собиралась, а когда остались наедине, всё пошло не так, как я планировала. А может быть, ничего не сказала, потому что сама всё меньше и меньше понимала чего хочу? Разве мне не следовало сосредоточиться на своём Даре?

Выходило всё совсем наоборот. 

О пережитом у подземного озера я не сожалела, и отчего-то не чувствовала себя виноватой. Хотя сама, по своей воле, осталась один на один с мужчиной. И ведь ничего страшного не произошло! Великан меня не обидел, не сделал больно, а наоборот, зародил внутри что-то волнующее и неизведанное.

Только вот одно с другим у меня в голове вязаться отказывалось: в первую мою ночь в лагере сделал меня женой, а сам даже признаться не удосуживается. Неужели для воинов-великанов это в порядке вещей? Хотя кого я спрашиваю, чему удивляюсь? Кочующее от деревни к деревне племя, живущее грабежами да разбоями, естественно, для них абсолютно нормально исполнить свои бесстыдные потребности и дальше жить, как ни в чем не бывало. Правда, следует отметить, меня никто не обижает. Живу в покоях первого в лагере человека, кормят сытно. Значит ли это, что воины считают меня женой Радмира? Поэтому оказывают столько чести?

Лишь когда смолкли последние, затянувшиеся выкрики воинов, и все они, видимо, один за другим крепко уснули, мои веки начали тяжелеть. Тишина, воцарившаяся в военном лесном лагере, была блаженной. Едва стала проваливаться в сон, как некий звук, похожий на протяжный волчий вой, опередил зарождающее видение, не успевшее увлечь меня в свой сладкий и тягучий плен. Раздался гортанный многоголосый рёв, и моё умиротворение вмиг улетучилось. Я вскочила с лежанки, бросилась к юбкам, впопыхах нацепила их, с трудом завязала шнуровку – не разбуженные до конца пальцы отказывались подчиняться. 

Выбежала на улицу и застыла как вкопанная.

Вокруг было светло все равно что днем. Некоторые палатки взялись пламенем, и воины сдирали с них полог, забивали пламя, не давая огню перекинуться на другие строения. Пронзительный лязг металла смешивался с глухими, до отвращения звуками, создавая какую-то дьявольскую мелодию. Мужчины, совсем недавно уснувшие от выпивки непробудным сном, энергично махали налево и направо боевыми топорами да мечами.