— О чём?

— Ария твоя была ранена в живот.

— И?

— Вряд ли она понесёт. Пусть она ведунья и лекарка, но мой тебе дружеский совет, поищи себе другую женщину, которая сыновей тебе подарить сможет. А то, что ж это за король без наследников? А я рожать не собираюсь, и не мечтай!

В голове помутилось, в ушах зазвенело и застучало. По всему телу разлилась страшенная боль, словно от раны ножевой. В сердце камнем хранила я от великана эту тайну. От осознания её у меня застывала кровь в жилах. Открыть её человеку, без которого свет становится мраком, благодаря которому зарождающийся день озаряется радостью, я не могла. Вернее, должна была! Радмир узнать об этом должен был первым! Но признаться, раскрыться в том, что я не смогу родить ему сына, было тяжело даже себе. А теперь… всё стало неважное… мелочное… пустое…

Очнулась от кошмара на лежанке скрутившись калачиком. Вещий обтирал моё лицо тряпицей, смоченной в холодной воде.

— Что Радмир? — услышала голос провидца. — Доберётся живым на своём драккаре?

— Радмир попал в страшенную бурю!

— Про бурю я знаю, — допытывался Вещий. — Он выжил или нет?

— Да, выжил, выжил!

— Тише-тише, — отголоски его мягкого голоса возвращали меня в сознание. — А говоришь, богов не знаешь...

— Лучше бы... — выдавливались с трудом. — И не знала никогда.

Мир вокруг меня словно окаменел, не могла ни двинуться, ни расплакаться.

— Дурёха, что ты несёшь!

Медленно моё сознание возвращалось в тело. Зрение наконец прояснилось, и я посмотрела на провидца. Он опустился возле лежанки на колени и бережно взял мою руку в ладони. Не произнося ни слова, не шевелился, наблюдал, как я собиралась силами произнести то, что меня изнутри раздавило.

— Скажи, — пролепетала я уже не в силах сдерживать слёзы. — Будет ли нужна Радмиру жена, неспособная родить наследника?

Без дальнейших объяснений понял Вещий, о чём я толкую. Кому как не ему известны последствия того страшного ранения. Как из лап хищного животного вырывал, каждую минуту сражаясь за мою жизнь.

— Будет, будет тебе, — скупо успокаивал меня Вещий, гладил теплой ладонью мои холодные руки. — Не все пути нам ведомы...

Когда рассветное солнце на горизонте показало полоску огненного диска, лагерь превратился в маленькую точку. Эта точка стала такой крошечной, что с лёгкостью поместилась бы на моей ладони. Посмотрела на неё ещё раз, развернулась и понеслась галопом дальше. Однажды связавшая нас с великаном невидимая нить надрывно натянулась, и вот-вот окончательно лопнет. Горло сдавило жгутом, подступили слезы, но времени нет – нужно торопиться.

Я в пути уже пол дневного оборота. До таверны, где по совету Байла остановлюсь на ночлег, ещё примерно столько же. А уже от таверны второй световой день пути, и я дома.

Собиралась я как в горячке. Когда Вещий оставил меня, завернула в холщевицу пару лепёшек, надела на платье подаренную Пенни жилетку, и бросилась в лагерь искать Байла. Уговаривала его долго, потом, потеряв терпение, высказала, что неплохо бы помнить и моё добро. Не вылечи его от жуткого кашля, сейчас бы он уже был не жильцом. Байл лишь буркнул чтобы шла к ручью. Сидела, замерев на камне у журчащего ручья почти всю ночь, прислушиваясь к ночным звукам. Подумала, что парень отказался участвовать в моём побеге. Искусала себе все губы, гадая, как отреагирует Радмир, узнай он о моём решении. Наконец, в темноте показалась тень лошади. Я глубоко выдохнула и чуть не заплакала от облегчения. Байл не сдал меня, а вернулся с запряжённой кобылой, как и обещал.

— Это Красавица, — наставлял Байл не глядя на меня.

Было очень стыдно, что нечестным путём вынудила парня мне помочь. Наверное, у него будут из-за меня проблемы, но иного пути у меня не нет.

— Помню, в прошлый раз поездка верхом тебе нелегко далась, — заметил Байл и тут же заверил. — Из всех, Красавица самая спокойная. Вы с ней поладите. Ставь ногу, — скомандовал Байл и взял в руку стремя.

Медленно поместила ногу в указанное место. Лошадь хрипела, но стояла на месте не вертясь. Я слишком хорошо помнила дорогу в лагерь. Думала, ни за что на свете, не соглашусь на ещё одну поездку верхом, темболее, добровольно! Но, как говорится, жизнь заставит...

Байл подхватил меня и резко забросил в седло. У меня аж дух перехватило от такого полёта.

— Спасибо тебе, — сказала я, усаживаясь поудобнее, и из моих глаз покатились слёзы. От двойственных чувств распирало в груди. Мне приходилось оставлять людей, к которым прикипела всем сердцем. Но одновременно с этим, я понимала, что мне тут не место.

— Раз решила, то нужно ехать прямо сейчас. Поезжай вдоль подножья холма. Из лагеря тебя не увидят, а дальше, дорогу повторял тебе уже несколько раз. Сбиться не должна.

Дёрнула Красавицу под уздцы. Гнедая кобылка сначала потрусила вдоль кромки холма, а затем перешла на галоп, и по бескрайней степи помчала меня к двугорбому холму. Ветер нёс облака в сторону лагеря, и сколько оглядывалась, всё небо позади находилось в глубокой тени.

Я миновала болотистую равнину и вышла к низким холмам. И вот за одним из них – двугорбым, если верить словам Байла, находится таверна. Я была слишком далеко, чтобы её можно было разглядеть. В небе загрохотало, и я ударила пятками в бока лошади, заставив её прибавить шагу.

К вечеру земля передо мной светилась угасающим солнцем. Как бы не храбрилась, и как бы не терпела боль в пояснице и холодный ветер, мне нужен был привал. Думала, если через час не появится поселение, упаду с лошади и усну прямо на земле.

Когда последние лучи солнца ушли за тёмные тучи, и всё погрузилось в темень, я услышала ржание лошадей и, обогнув приземистый двугорбый холм, увидела низенькие постройки, в окнах которых приветливо горел свет. Въехала на постоялый двор, спешилась и первым делом привязала Красотку к коновязи, где под навесом у корыт с водой и сеном стояло несколько лошадей.

Сердце мое радовалось, а тело молило о тепле и ужине.

Подошла к бревенчатому двухэтажному зданию и потянула на себя дощатые двери. Дверь скрипнула и стала растворяться. Я сжалась, ожидая увидеть незнакомцев с оружием. Ну конечно, кого ещё можно встретить ночью в придорожном трактире! Если они похожи на приспешников Кровавого Эдварда, меня не пощадят. Правда, Байл заверил, что в этом месте действует негласное правило, пока чужаки не наглеют, их не трогают. Наглеть я не собиралась. Мне бы перекусить и переночевать. А ещё желательно, остаться здоровой и невредимой, а поутру исчезнуть не привлекая внимания. Произнесла быстро молитву Светлому Богу о защите и спасении и шагнула внутрь.

В таверне было шумно. Дверь за мной с таким же скрипом закрылась. Пахло мужским потом, жареным мясом, пивом и пряностями. Желтоватый свет свечей, расставленных в тарелках по столам, был тяжёлый, густой. Вокруг грубо тесаных столов на стульях, скамьях, да на бочках сидели мужчины. Много мужчин. Навскидку десятка два, не меньше. Почти все из них были одеты в кожаные куртки и кольчуги. Воины перекрикивались, смеялись. Раздавался звон оловянной посуды и глухие цоканья деревянных кружек. Как только увидели нового гостя, то есть меня, уставились, и без особого стеснения начали внимательно разглядывать. Я поёжилась. Среди присутствующих я не увидела ни одной женщины. В первое мгновение забыла все наставления Байла, и с ужасом представила, как прямо сейчас, посреди зала меня либо убивают, либо отнимают меховую жилетку с блестящими камушками. Которая, наверняка, привлекла внимание постояльцев. Но я быстро взяла себя в руки. Раз решилась сбежать из военного лагеря, что для меня горстка незнакомцев, к тому же уже накормленных, и, наверняка, как я, уставших с дороги. После дневных передвижений, им только бы до постели добраться. Как, впрочем, и мне... Задрала подбородок и на дрожащих ногах прошла к хозяину таверны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Нападения, на пути моего следования, слава Светлому Богу, не последовало.