Круглолицый и краснощекий трактирщик, перегнулся через стойку.

— Чего одинокой красотке в наших краях понадобилось? — спросил он и прищурил один глаз.

— Мне бы перекусить и переноче... — начала я, но тут справа от меня послышался грохот. Я подпрыгнула от неожиданности и едва не закричала.

Курносая девочка-подросток, с двумя белобрысыми жиденькими косичками, бросила на стойку металлический поднос с пустыми деревянными кружками. Было видно, что таким своим поведением она выражает недовольство.

— Перекусить – пожалуйста. — Трактирщик сверкнул на девочку недобрым взглядом. Взял за ручку глиняный кувшин и стал наполнять кружки пивом. — Свободных мест нет.

Он взял в руки полный поднос, и резко вручил его девочке, а потом сквозь зубы процедил:

— Выпорю, если снова будешь отлынивать от работы.

Девчушка фыркнула, но поднос взяла, и, лавируя по залу, стала разносить заказы.

Ну и дела... И как мне теперь быть? Как в ночи скакать по указанной Байлом местности, даже не представляла. Да и лошади надо передохнуть.

— Дайте хотя бы перекусить, –– попросила я, не представляя на что рассчитывать дальше.

Трактирщик протёр тряпкой шершавые доски стойки.

— Ужин сегодня знатный, — он широко улыбнулся. — Пять медяков с тебя хватит.

Я протянула через стойку руку с зажатым кулаком и разжала его, когда он оказался напротив глаз трактирщика. В кулаке лежал заранее отпоротый от жилетки маленький камушек.

— О! — седая бровь хозяина трактира взметнулась. — Я весь к вашим услугам! Если пожелаете, к стандартному заказу могу добавить утрешних угорьков с чесноком в масле.

— А вместо угорьков может, место для ночёвки найдётся? — Мне ужасно не хотелось выезжать в ночь.

Трактирщик цокнул языком и тяжело вздохнул.

— Прости, — с сожалением ответил он. — Свободных мест правда нет. Если только кто-нибудь из них согласится... — он поднял подбородок в толпу пьяненьких мужиков.

— Нет-нет! — Запротестовала я испугавшись. — Не нужно никого теснить

—  Тогда садись за тот стол, — хозяин трактира ткнул пальцем в свободный столик, который стоял в углу, неподалёку от стойки. — Там тебя никто не побеспокоит.

Я присела на лавку. Подождала пока обслужив с десяток столов, девочка-подросток пришвартовалась к моему. Её косички мышиными хвостиками смешно болтались за ней, когда она с подноса на стол стала перекладывать мой ужин. Она задорно оглядела меня, мельком обернулась на трактирщика, и, наклонившись ко мне, словно опасаясь, как бы ее не услышали, зашептала:

— За отдельную оплату, я бы могла устроить ночлег. — Озираясь по сторонам, она добавила ещё тише. — Плата вперёд, а идти нужно за харчевню, там, где пристройка к гостинице. Её сразу увидите, как выйдете из харчевни и пройдёте шагов тридцать направо. Только, прошу, тише, если отец услышит, убьёт!

— Красивый камень вместо оплаты пойдёт? — спросила я, и разжала в кулаке заранее отпоротый от жилетки второй маленький камушек.

Глаза курносой девочки сверкнули, тоненькие губки растянулись в довольной усмешке, а её палец ткнул в меховую жилетку, где были пришиты красные камушки, в два раза больше.

— Этот.

Я плотно сжала губы. Ну не ограбление ли? У девчонки губа не дура, знала, что деваться мне некуда. С трудом отпорола тот камень, на который показала мне девочка. Довольная, она тут же упрятала его в кармане фартука.

— Как только выйду из харчевни на улицу, ступай за мной, — улыбнулась она и пританцовывая направилась к стойке, где трактирщик приготовил новый поднос с пивом.

Я кивнула. Схватила деревянную ложку и принялась уплетать принесённый ужин. Похлёбка, действительно, оказалась знатной. Густая из-за овощей и кусочков мяса, пряная, и жира не пожалели. Хоть мне и нравилось как готовил Олаф, но это блюдо показалось сверх гастрономическим блаженством! Кроме похлёбки мне принесли тушёные бобы с черничным соусом, пучки зелени и пропитанные мёдом хлебцы из болотной муки. И под конец, хозяин трактира поднёс-таки угри в чесночном соусе. Куда всё уместилоь? 

Не прошло и часа как шустрая девочка-подросток, обслужив всех посетителей, направилась к выходу. Обернулась в мою сторону, кивком головы позвала и скрылась за дощатыми дверями. Я кинулась за ней следом.

Перед таверной было пусто. Я вдохнула чистый прохладный воздух: природа готовилось к грозе. Это временно затишье перед приходом неуправляемой стихии. Ветер утихал, холодало, вечернее небо стало темнее обычного. К осени непогода разыграется ещё сильнее, яростнее. Начнутся непрекращающиеся дожди и ветра.

Где искать эту шуструю девчонку? Закуталась в жилетку, спрятав в тёплом, длинном ворсе вмиг похолодевшие пальцы, и направилась обратно в таверну.

— Эй! — услышала вдруг тоненький девичий голосок.

Прислушалась.

— Сюда, — напомнил о себе голос, явно обращаясь ко мне, потому что никого на улице больше не было.

Раздавался он из темноты соседнего с таверной строения. Я замешкалась. Сердце отчего-то заколотилось. На лоб упало и разбилось несколько холодных капель. Начинался дождь. Я вытерла ладонью капли и ринулась за зов. Позади послышалось шуршание. Резко обернулась и боковым зрением успела разглядеть надвигающуюся тень.

Парализованная страхом, я только и успела спросить:

–– Кто здесь? –– как почувствовала растекающееся на затылке тепло. Ноги перестали слушаться, согнулись в коленях. Земля стала раскачиваться под ногами, подступила дурнота, видимое всё перед глазами закружилось, поменялось местами, увлекая в непроглядную темноту. 

Время от времени я открывала глаза: в ногах узкая полоска света, надо мной – холщовый полог. Мерные покачивания. Я в повозке. Кто-то куда-то меня везёт. Было холодно. В ногах, из щели полога, стянутого бечёвкой, с трудом пробивался тусклый солнечный свет. Словно неприкаянный уличный воришка, подпрыгивал он по стенам повозки и никак не мог поудобнее устроиться. Наконец, скользнул куда-то за голову. Я попыталась приподняться, чтобы проследить его путь, но резкая боль в затылке не позволила  мне закончить движение.

«Основные симптомы при ударе головы – это боль, тошнота и головокружение. Ты должна убедить пациента в том, чтобы он как можно дольше оставался в лежачем положении».

Словно над ухом услышала вкрадчивый бабушкин голос.

Рукой нащупала то ли мешки, то ли чью-то одежду, укуталась. Поджала ноги к груди, сохраняя то немногое тепло, которое могли дать брошенные кем-то тряпки. Время шло, а повозка продолжала трястись.

Наверное, Радмир уже обнаружил моё исчезновение. Даже представить страшно, что он испытал, когда понял, что в лагере меня нет. Хотелось бы сожалеть о своём поступке, но нет... Я ушла с единственной целью – облегчить ношу моего великана, чтобы не разрывался между своими обязательствами передо мной и Пенни. Только вот откуда тебе, мой великан, узнать, что мне как никогда нужна твоя помощь? Уж ты бы меня из любой беды вызволил.

Собранных в дорогу воинов не остановить, скорее всего, отплыл Радмир со своими людьми. Предупредил ли его Вещий, что ему грозит непростой путь? Попыталась увидеть драккар в бескрайнем океане, но словно пелена окутала разум. Какая-то неведомая сила мешала, не пускала, повторить видение самой, без посредничества Вещего, и проверить, прорвётся ли Радмир сквозь бурю, доберётся ли к замку. Перед взором один туман.

Веки опустились. Проклятая темнота.

«Наговорённая вода имеет чудодейственную силу и способна снимать всякую болезнь. Для этого на рассвете горячий уголёк из гарнушки опусти в воду, добавь пару крупиц соли, прочитай заговор. Дай внутрь три глотка, да снаружи опрыскни голову, лицо, шею, руки и ноги, да грудь со спиной. Больной не заметит, как уснёт. Вот тогда-то и приходит выздоровление».

Тряхнуло так, что сердце к горлу подскочило. Наверное, я уснула. Попыталась повернуться на другой бок, но слабость в мышцах не покинула. Меня колотила мелкая дрожь, но зато боль, отяжеляющая голову, отступила.