Красивый получился кораблик, как и всякая удачная конструкция, созданная людьми. На полном ходу «Ярославец» выглядит настолько ладным, надёжным и уверенным в себе, что многие на берегу невольно оборачиваются, вглядываясь в силуэт.
Спроектированный ещё в первые послевоенные годы, «Ярославец» оказался настолько удачным изделием, что выпускался десятки лет во множестве модификаций, порой сразу и не определишь. Сварной корпус из стали спокойной плавки. Приподнятый, с характерной горбинкой нос, слегка седловатая палуба, которая так мешает новым хозяевам переделывать приобретённый теплоходик в круизник, и небольшая, спускающаяся к корме надстройка. Выглядит всё это до того гармонично и привлекательно, что немедленно оказаться на борту хочется не только закоренелому романтику. Вот и я хотел.
Некоторые особенности конструкции отложились в памяти навсегда. В надстройке спереди расположена маленькая с виду, но неожиданно вместительная ходовая рубка, за ней по правому борту тяжёлая дверь. Там два трапа: направо в камбуз и кают-компанию. В этом моде, как мне было сказано вчера, в чистом виде её нет. Налево трап ведет в «машину», в машинное отделение. С кормы по трапу можно спуститься в невысокое помещение, у кого-то там пассажиры сидят, у кого груз. А по левому борту размещается гальюн с тем самым хорошим зеркалом, одновременно служащий умывальником, душевой кабиной, если поливать себя из ковшика, и крошечная радиорубка.
Надстройку венчает верхний ходовой мостик, где ждёт своего часа тщательно укрытый брезентом штурвал с датчиками положения руля, компас, сирена, два мощных прожектора, бортовой отличительный огонь и светоимпульсные отмашки. Ну и всё остальное навигационное богатство, накопленное рачительным капитаном. С этим на «Дункане» всё в порядке: анемометр с ветрячком, аж три антенны, включая волновой канал, и очень хорошая РЛС производства японской компании из Нагасаки FURUNO.
В то же время по стальным переговорным трубам старинного машинного телеграфа отсюда можно тёплым ламповым способом связываться с рубкой и механиком. Мачта при необходимости заваливается с помощью ручной лебедки, она на стенке ходовой рубки. Интересная деталь: ходовой мостик в передней его части имеет ветроотбойный козырёк, который создает восходящий поток воздуха, экранирующий находящихся на мостике от встречного воздушного потока. Такой способ защиты от ветра был подмечен нашими конструкторами ещё на немецких кораблях периода Второй Мировой войны и успешно использован на «Ярославцах».
В качестве дополнительного плавсредства на борту ближе к корме закреплена советская моторка, малыш «Неман-2». Отличная лодка, между прочим, со сварным корпусом и хорошей курсовой устойчивостью. Несмотря на крохотный размер, очень ходкая, уверенно идет под мотором 18–25 л. с. Тесновато в кокпите, конечно… Если рыбачить с борта, то двум солидным людям там делать нечего.
У многих «Ярославцев» на носовой палубе уже в стоке приварен массивный стальной круг, на котором в случае военной нужды можно установить крупнокалиберный зенитный пулемёт. Здесь же — настоящая бронебашня с трехсторонней защитой и жутковатого вида крупнокалиберным пулемётом ДШК. Ещё одна турель для чего-то поменьше видна на корме. Флагман ВМФ всё же.
Я прошел в рубку. Павел стоял на руле, а моторист Корнеев, которого я вообще ещё не видел, дежурит в машинном у дизеля.
— Очухался? — усмехнулся рулевой. — Ну, наконец-то, хорошо ты придавил. Аж опух.
Сам Паша, совсем молодой белобрысый парень, на красавчика тоже не тянул: запавшие не выспавшиеся глаза с чёрными кругами, вид уставший, небритая физия. Но штурвал он держит уверенно.
— Вишь, какой у меня тут фарватер! — ворчливо продолжил он. — Подкаменская водная система, многоостровье, сплошные мели среди рукавов… Это вам не шутки! Хорошо, что засветло проходим, в этом месте и на свету-то… чуть колыхнешься, и приплыли!
Слева за окном, совсем рядом, проплывал пустынный волжский берег. Справа — строй невысоких вытянутых островов, а за ними белые вершины горного хребта Этбай.
— А тут ещё и вполовину сокращённый экипаж… Капитан наш, Коломийцев Владимир Викторович, знаешь такого?
— Ещё бы, кто же его не знает, — откликнулся я.
— А то! Легенда акватории! — поднял указательный палец рулевой. — На больничном наш шеф, простыл. Лечится каштановым медком и наливками. Но это я так, в порядке обязательного ворчания. Рейс быстрый, пустой… Ты не стой посередине-то, сейчас поворот будет.
Какой шикарный штурвал из благородного дерева! Новенький, словно вчера сделан. И венский стул такого же цвета.
Главное русло Волги внезапно сузилась, острова стали выше, вокруг возникли красивые холмы. Корабль, не теряя канал, пошёл вправо.
Просто россыпь островов и островков!
— Не-не! Там для нормального парохода вообще навигации нет! Только для мелочи, — сообщил вахтенный, проследив мой взгляд. — А уж в дождь с туманом вообще пипец, какая там навигация? Надо на прикол становиться.
Рулевому было скучно одному в рубке, и он был рад поговорить. Новые уши лечат душу. Тогда поможем.
— А чё вы пустые-то, грузов в Берлине не нашлось?
— На долгожданный ремонт идём! Накопилось всякого. Ходили по Волге с патрулями, потом экспедицию на север забрасывали, не скажу кого, но в какой-то момент штуртросы начали конкретно ослабевать, старые уже… Военному кораблю так нельзя, сам понимаешь. Швартового матроса, юнгу нашего, мы из Берлина на попутке в Замок отправили, чтобы готовил там всё к ремонту, а сами водой.
— Что, тяжело управлять? — поддержал я разговор, рассматривая грамоту в рамочке на стене.
— Ну… Понимаешь, реакция стала специфическая. Иногда кажется, что штурвал вообще не связан с кораблём. Если начать вращать, намереваясь, скажем, принять «право на борт», то пароход сперва подумает, правильно ли он всё понял, а затем начнет выполнять команду с такой прытью, что хоть плёткой останавливай. А если допустить резкое возвращение штурвала назад, то начнётся крутой разворот в обратную сторону с наименьшей циркуляцией, то есть почти на месте.
— Хрена себе! — это ненадолго отвлекло меня от изучения рубки,
— Потому мы и паксов в порту не взяли, отвечай потом за них… Разве что тебя было приказано забрать.
— Как же тогда управлять? — спросил я, продолжив рассматривать интерьер.
И тут богато, всё блестит, красное дерево, карабин «колчак» на стене, две ракетницы. Настенные часы, второй судовой компас, секстант, барометр, большой цветной дисплей, эхолот на два датчика, пара радиостанций.
— Если говорить с ним осторожно и очень вежливо, то вполне можно добиться послушания. Беда в том, что всё это держит рулевого в постоянном напряжении, блин, рук от штурвала не оторвать.
— Понимаю. Я сам немного поработал мотористом на «Ярославце».
— Да иди ты! И за штурвалом стоял?
— Ну а как же.
— Слушай, Максим! — возбудился Павел. — Постой за меня, позарез в гальюн надо! А колесо не бросишь.
— Ну… Пф-ф… Не знаю, давненько это было, — растерялся я. — Сам же говорил про специфическую реакцию.
— Да ты не вибрируй, я постараюсь быстро!
— А что этот, Корнеев?
— Ха! Предложит сесть на горшок прямо в рубке, он нынче вредный, злой. У него «Нерпа» сломалась, капитально и надолго. У нас временно, ждёт, когда инженеры заново паровую машину рассчитают и соберут. Чего такому специалисту на берегу без дела сидеть, квалификацию терять? А нашего механика забрали, он на севера уплыл, секретное дело… Да и кэпа надо подменить. Но я тебе ничего не говорил!
Ну и не говорил бы. Зачем мне вообще что-то знать о поворотах карьеры чьих-то механиков, с которыми я не пересекаюсь ни в быту, ни по работе? Рассказать ему, что ли, о подменах всех шоферов анклава?
Ничего, слушай терпеливо, Макс, сейчас ты пассажир, а пассажир обязан слушать. Я досадливо покачал головой, но рулевой расценил этот жест иначе.
— Да здесь ничего не случится, отрезок детсадовский! Мотать начнёт, когда выйдем из тени Этбая и островов. Там даже шквал может налететь. Вон, видишь, ветер быстро поднимается, тогда уж точно никуда не отойду. А мне надо, очень надо. Так как?
