— Без паники! Идёшь по ведомству спецперсонала международных перевозок, — поняв, что Кастет не в теме, я продолжил, — Вписал тебя в лист экипажа, держи личную карточку. Так что ты теперь приписан к «желтопузику». А теперь начинаем грузиться. Принимаешь багаж индивидуально, ставишь плотно. Оружие изымаешь, паксы в курсе. Все стволы остаются в грузовом отсеке, их в сейф. В случае необходимости досматриваешь на предмет укрытого оружия. Но только вежливо!

— Да-да, пассажира нужно любить, помню, — пробормотал Константин.

— Отлично! Давай на водительское место, бери микрофон, ты же сам хотел объявить?

— А что объявлять-то? — оторопел от неожиданности герой разведки.

— Запоминай, — усмехнулся я. — «Господа пассажиры, через пятнадцать минут наш автобус международных линий отправляется в рейс по маршруту Берлин — Аддис-Абеба — Базель! Просьба всем сдать багаж, огнестрельное оружие и занять места согласно купленным билетам!»… На трех языках: русском, немецком и английском. Чего замер? Учись, студент!

Обязательная остановка на Берлинской заставе. Ничего особенного, сурового вида низкая постройка из железобетона и дерева, пулемёт «Льюис» в бойнице, прожектора, антенна радиостанции.

Короткий формальный переброс фразами с дежурным по КПП, к автобусу он вышел лично. Обстановка на участке до Аддис-Абебы, по сообщениям приезжающих, спокойная.

За Абебой, по ещё не подтверждённым данным, случилась какая-то автоавария, которую уже разобрали, потом кто-то зацепил на обочине ишака и, наконец, в песках пропал какой-то мотоциклист. Эксцессов с нападениями на транспорт нет. Конфликтовать здесь практически не с кем. Кастет позже сказал, что с тех пор, как здешний крестьянин-бандит, устав выхватывать от егерей люлей, перебрался в окрестности своей столицы, из Зусулки пропала романтика.

Несколько иная ситуация сложилась вокруг правобережной Тортуги, где преступный элемент нет-нет да проявляется. Негро-пираты ещё не окончательно растворились в Волге, они прячутся по норам выше по течению. Хорошо прячутся. Кажется, что выгрызать их оттуда можно до бесконечности. Речная вольница, простор и открытость всех направлений провоцируют слабые души на береговое пиратство. Так что с поломкой мотора к берегу в тех краях лучше не приставать. Ещё и по этой причине я отдыхал на берегах спокойной Шпрее.

Тайгу как ножом обрезало. Дорога, покрытая подсохшей красной глиной, пролегала через итог одного из экспериментов Смотрящих — дикую оливковую рощу с крошечными жёсткими плодами. С первого раза у них не получилось, тогда кураторы поменяли сорт и следующую, удачную рощу они забросили уже к самому Берлину.

Отсюда трасса вьётся меж двух оврагов, и выпрямляется только возле трёх больших камней, которыми начинается гребень невысоких серых скал. Впереди уже мерцала серебристой рябью поверхность небольшого пригородного озерца, на левом берегу которого виднелся уютный заливчик с жёлтым песчаным пляжем в форме вытянутой капли. У самого берега, создавая столь желанную в жаркое время года тень, раскинулась рощица приземистых акаций. Сейчас уже не сезон, конечно, а вот летом, в выходные дни, горожане наведываются сюда на пикники.

— О, она, родная! Узнал! — крикнул Кастет, увидев слева небольшую группу деревьев. — Здесь мы с Демченко два дня от зусулов отбивались, пока нас Вальтер Кох с камрадами не вытащил.

— Потише… — я быстро оглянулся на пассажиров. — С Демченко?

— Ну да, он ведь раньше группером у сталкеров был. Позывной «Демон».

За рулём сидел Лунёв. Дорога вполне комфортная, даже без кочек, самое время набирать опыт и практиковать практику.

— Не знал… Хотя как-то из разговора я что-то подобное заподозрил. Просто не увязывается облик чиновника такого ранга с перестрелками в саванне.

— Демченко среди нас лучшим был. То есть, своим трудом и головой вырос из сталкеров. И получил головняк.

— Потому Сотников его и забрал на повышение…

— Да и правильно сделал, не место Демону в ползунах-разведчиках! Какое-то время он оператором канала у вас в Берлине сидел, а потом они со Смотрящими что-то хитро порешали, и Серый вернулся на оперативно руководящую работу… Сейчас заплыл, конечно, но в форму его можно привести достаточно быстро.

Саванна постепенно превратилась в степь, а потом уже степь начала приобретать признаки пустыни.

Вскоре состоялась интересная встреча на большой дороге. Со стороны Аддис-Абебы по магистрали медленно тащились две груженые сельхозпродукцией арбы. Ослики своих погонщиков слушались неохотно, шли неторопливо, успевая губами прихватывать между высохших корней что-то условно съедобное. Приближающийся автобус поначалу их ни чем не заинтересовал.

— Скорость сбавь, Костя, сейчас они испугаются. Ещё медленнее, и не сигналь.

— Может, надо остановиться?

— Нет, всё равно испугаются, просто катись тихо.

Так оно и вышло. Всё-таки решив, что надвигающийся на них жёлтый дорожный монстр опасен для жизни, животные всполошились. Один ишак резко рванулся, освободился из простейшей сбруи из дрянных веревок, и с хорошей скоростью припустил по дороге в сторону Берлина.

Хозяин с гортанными криками бросил арбу и прямо в тапках побежал по камням за скотиной, а напарник кинулся ему помогать. Но тут второй ишак тоже освободился от пут, огляделся по сторонам, и, решив, что весь этот грёбаный цирк ему не интересен, неторопливо побрёл назад в родной африканский город.

В автобусе громко хихикали и ржали в голос, ишаки истошно орали, возницы на бегу напряжённо думали, яркими оранжевыми игрушками в дорожной пыли живописно рассыпались апельсины.

— Поможем африканским товарищам? — спросил Кастет, облизнувшись.

— Не надо, погонщики сами справятся. Всегда у них так. Понял теперь, как нелегко им на ярмарку в Берлин овощи и фрукты доставлять? Логистика! — поднял я указательный палец.

Пустыня преобладала в ландшафте недолго. Началась длинная каменистая пустошь с чертополохом, стайки мелких птиц с дружным посвистом перелетали с одного куста на другой.

— Макс, а чего негров-то всего двое домой едут? — шёпотом спросил Кастет, кивая за спину.

— Многие из них опасаются, немцев боятся, — так же тихо пояснил я. — Вся эта политкорректность и мультикультурализм остались на Земле, здесь люди и народы сразу всё былое вспомнили, даже корпус Роммеля. Для африканцев немцы — чуть ли не образцовые нацисты, хотя в последнее время расклад меняется… Ну, и британцев с французами поблизости нет, а кого-то ведь надо назначить колонизаторами? Нормально. Три месяца назад в салоне вообще ни одного чёрного не было. А теперь они, считай, в каждом рейсе. Так что, пока Берн под договор не открылся, смысла организовывать здесь линию просто не было. Африканцы, если уж едут куда, то чаще предпочитают Базель.

— А ты своих пассажиров по национальностям различаешь?

— Скорее да. Китайцы позади сидят, супружеская пара, сам видишь. Они в Абебе живут. Двое индусов, эти часто в Берлин ездят. А слева — арабы, скорее всего из Джибути, могу ошибаться. Ну и эфиопка симатичная, знаю я её…

— А где сомалийцы?

— Тех, кто жил поближе, похоже, вышибли под ноль. Остальные, западные, ушли в город. Наверное. И дикие ещё остались. Два сомалийских монокластера составляли костяк зусулки, самая отморозь, невменяемые. Ну, и примкнувшее к ним отребье. Причём покрошили их в основном не наши, а Императорская гвардия Аддис-Абебы.

— О-па. У них что, реально император правит?

— Нет, по традиции так назвали. Одновременно армия и полицейские силы. В последнее время гвардейцы воюют с сомалийской группировкой «Аш-Шабаат».

— Это те, что к востоку от Абебы?

— Уже далеко не только сомалийцы, свято место… сброд, команчи, сам понимаешь. Рельеф там очень сложный, много леса, горы, полностью зачистить трудно.

— Понял…