— И три золотых! — гордо молвил юный ирландско-итальянский ковбой-мафиози.

— Как три? — не понял я. — Один ты затрофеил в Шанхае, второй получил от Герески…

— А третий снял с чёртова папуаса! — закончил он перечисление.

— Нормальный ход! Скосил его из пулемёта я, а вся добыча тебе?

— Всё по правилам, ты ведь сам не захотел обыскивать? — пожал плечами adottato.

— Ну да…

Я посмотрел на часы — надо поторапливаться, если хотим успеть осмотреть город подробней. Это важное дело, как и репортажное фотографирование, позже всё пригодится для учебников. В смысле, для отчетов. Мы покинули лавку, и вот тут-то и начался настоящий кинематограф.

Почти перед входом в магазинчик старины Джонни на сиденьях китайских байков отдыхали три грации из Манилы.

Я заметил, что филиппинки вообще красивы в своей особой смуглой прелести, что бы они ни надели. С огненной остринкой во взгляде, легкие в походке, с кошачьей пластикой движений. Они до старости сохраняют гибкость и подвижность, выбирая в одежде спортивный стиль. Но непременно в сочетании с обувью на каблуке повыше.

Эти красотки не составляли исключения, они были просто классные в своей беззаботной свежести! Не худые и не полные, здесь вообще мало тучных.

Как написано у русского писателя Ивана Гончарова в заметках о путешествии в Японию, позже вошедших в книгу «Фрегат Паллада»: «Тагалки — большие кокетки. Как хорош смуглый цвет лица при живых страстных глазах. Вас поразила бы ещё стройность этих женщин»…

И вот представьте, сидят они в обтягивающих бриджах и коротких футболках, грациозно свесив смуглые точёные ножки на одну сторону и покачивая лёгкими туфельками на каблучках, и тут на сцене появляется натуральный дьявол, а не парень — белый итальянский пацан с сербским лицом, крутой чувак из тестостерона в расстёгнутой косухе, ирландской кепке и с серебристым револьвером на поясе!

Молодые природные инстинкты брызнули во все стороны, как под давлением!

Красавицы быстро спросили его о чём-то сразу на трёх языках — этот ход можно наблюдать у знакомящейся молодежи в любом городке Платформы. Дино ответил на английском, затем поинтересовался родным Ciao, come stai?, добавил про чувих на русском, и понеслось!

Через минуту они уже свободно болтали на произвольном лингвистическом коктейле, через две — хохотали взахлёб, а через три показывали друг другу фоточки в смартфонах и включали, пританцовывая, любимую музычку. Через десять минут я уже начал волноваться, опасаясь, что жеребца уведут прямо из стойла.

Я тоже чуть было не приосанился, но вовремя понял, что старикам здесь не место… Наконец молодняк меня позвал, но отнюдь не на дискач или анекдот, а в качестве унылого фотографа на чужом празднике жизни.

Сначала снял всю компашку на свой аппарат, затем камерой Дино, а потом и каждым смартфоном компании красавиц. К этому моменту позирование было отработано, все обнимались и принимали пластические позы.

Тут-то нас и застукала Екатерина Матвеевна.

Она с ревностью окинула взглядом троицу молоденьких аборигенок, значительно посмотрела на меня и на Дино:

— Глаз оторвать не можете, muchachos? Прекращайте развратничать, мы идём к «Ниве».

Я послушно побрёл следом, а вот Дино чуть задержался, вернувшись со следами помады на щеках… Хорошее настроение у него словно ветром сдуло. У меня, впрочем, тоже.

Проходя мимо очередного прилавка с контрабандным товаром, я заметил немецкую губную гармошку и остановился, попробовав сыграть разученную в детстве простенькую мелодию.

— Ого! — удивилась Селезнёва. — Маэстро! Сыграйте Брамса!

— Да не, там во втором куплете обосраться можно.

— Фу! Фу-фу-фу! Дурак.

Приятно ощущать себя тёртым калачом, пуганым карасём и неловленным лососем, в общем, старожилом манильского порта, знатоком грузового района, облазившего все потаённые уголки этого сложного речного хозяйства. Поначалу мне пришлось поплутать меж проездов и тупиков, отыскивая не публичный, скажем так, проезд к причалу «Керкиры», затем вместе с боцманом смотаться в поисках шефа на противоположный конец порта.

После дипломатического общения Селезнёвой с опасным человеком по имени Скуфас Панайотис tête-à-tête и вручения ему «верительных грамот» я оставил на судне начальницу с телохранителем, а сам опять погнал «Ниву» в дальний конец порта. Там стоит знакомый нам единственный кран-лифт, без помощи которого внедорожник на палубу «Керкиры» не загрузить.

Мало того, сразу после определения порядка погрузки и резервирования места, капитан гангстеров любезно попросил меня свозить его «в пару-тройку мест», потому что его водитель куда-то уехал с поручением, а личная «феррари» стоит на приколе в ожидании прибытия какого-то уникального специалиста. Который, кстати, мог уже и появиться. Этот адрес, как вы понимаете, диктовать мне не требовалось.

В облике Скуфоса нет ровным счётом ничего от песенного текста Эдуарда Багрицкого, где «По рыбам, по звездам проносит шаланду: три грека в Одессу везут контрабанду». Невысокий, худощавый брюнет с короткими седыми волосами, тонким греческим носом и живыми умными глазами без видимой угрозы.

Разговаривает обычно, без особого изюма, хотя словарный запас чувствуется. Панайотис меньше всего похож на человека, хоть единожды преступившего закон. Однако за время короткой поездки Скуфос успел мимолётно или чуть дольше пообщаться со многими людьми, и я видел, как он умеет резко перемениться в лице.

В этот момент все, кому он что-либо предъявлял или же просто жёстко напоминал, застывали, вспоминая о месте, куда попадают преступившие уже его законы люди, и которое считается в разы худшим, чем сама преисподняя. Так работает репутация, и подделать её невозможно, как невозможно подделать знания или опыт.

Такие люди никогда не угрожают непосредственным применением силы здесь и сейчас, равно как и не озвучивают другие угрозы, однако сама интонация их голоса, равно как и репутация, располагают к быстрому пониманию собеседниками обозначенных проблем и готовности их устранять.

Держу пари, у него имеется диплом «вышки», допускаю, что весьма престижной, вплоть до «Кирпичиков», шести английских университетов из красного кирпича, или Лиги Плюща. Видали мы уже одного видного математика с дриллингом в руках против тучи папуасов.

Одет Панайотис неброско, но стильно: так любимые южанами бежевые чиносы, светлые пенни-лоферы, серая рубашка-поло с крокодильчиком, тонкие наручные часы. Единственная статусная вещь, которую он демонстрирует — открытого типа поясная кобура с пистолетом Glock 17, единственным из австрийского семейства, который я могу отличить сразу, потому что только его и держал в руках. Как известно, Смотрящие не предоставляют людям современное оружие, за исключением известных только Операторам каналов неких особых случаев. Такие пистолеты попадают на Платформу, чаще всего, вместе с владельцами, а это очень редкая ситуация.

Наконец поездка подошла к концу, в улочке неподалеку от залитой щедрым манильским солнцем центральной площади капитан забрал у каких-то почтительных молодых людей с револьверами самый настоящий кэшбокс, сейф-чемодан чёрного цвета, сбросил с лица маску гангстера-интернационалиста и уже в машине сказал:

— Земные дела закончены, возвращаемся к более приятным, речным. Едем в порт, Максим, скоро отход… Скажите, вы или ваши партнёры играете в шахматы?

Судя по размеру кэшбокса, проводы шефа прошли без багов. Хорошие у них проводы. И хорошие тут бандиты. Когда ты с «верительными грамотами».

Теплоход «Керкира» представляет собой небольшой грузопассажирский паром, сконструированный для стран Южной Америки. Это мелкосидящий тримаран с арочной надстройкой по центру. Наверху ходовой мостик, внизу сквозной проезд через надстройку от носовой аппарели к кормовой. Корпус сварен из стали спокойной плавки, надстройка из дюрали. Длина двадцать пять метров, ширина семь-восемь. Есть грузовая лебёдка и кран на 300 кг.