Его член пульсировал во мне, не торопясь покидать моё тело, и мне и самой хотелось, чтобы он во мне остался ещё хоть немного...

Мы слегка изменили позу и просто упали набок на мою кровать и так и застыли: я лежала на боку, Ксандр – также на боку у меня за спиной. Мы тяжело и глубоко дышали, он — ровно и сильно, но часто. А я – рвано, как будто сейчас умру. Руки Ксандра обнимали меня, одна поперёк талии, другая нежно сжимала мне грудь. Спину обжигал его мощный торс.

Я ещё острее почувствовала жар над лоном, на исцелованной шее и губах, на измученных лаской сосках. А когда Ксандр словно нехотя вышел из меня, позволяя моему телу сжаться обратно, убирая эту сладкую тесноту – я вдруг как бы вдогонку кончила снова, ахнула – этот неожиданный пронзительный оргазм, словно забрал последнюю каплю моей силы!

И я свалилась в чёрный сон. Где-то в нём расцветали зелёные вспышки, похожие то ли на выю, что пытается прорасти в кухонное окно, то ли на танцующую зеленоглазого змея-накса.

Зелёные серебряные стебли заполнили мир вокруг в пространстве моего разума, делая его стабильным и безопасным. Мой сон становился глубже и слаще, весь пронизанный ароматами кофе и травянистой свежести. Я ощущала присутствие и тонкий аромат тела Ксандра, словно обострённый нашей страстью. Что-то менялось во мне. Меня наполняла новая сила взамен потраченной.

И это было – хорошо, правильно и не нуждалось ни в каких доводах разума. Да и не было у меня сейчас разума. Я была – бесконечным космическим пространством, в котором плыли мятные змеи-серпантиины и приветливо моргали зеленоватым сиянием далёкие звёзды.

***

Ксандр

Только когда моя человечка заснула в моих объятиях, я позволил себе сорвать печать с той части разума, которая сделала определённые выводы сегодня утром, ещё при первых звуках детских голосов с лестничной площадки.

Мне понадобилось непостижимое волевое усилие, чтобы запечатать родившийся во мне шок и осознание. И приказать себе убрать всё в дальний угол, чтобы подвергнуть анализу, лишь когда я позволю.

И сейчас как раз время настало...

Ксандр

Есть такая интеллектуальная уловка – если атлантианец назначит время для аналитики, например, в 3.00 ночи по всеобщему времени будущих суток, вечно ищущий разум может смириться и уйти в тень. Аналитика будет происходить на территории бессознательного. Это адаптивный механизм атлантианской психики для сохранения ясности суждений.

Если бы я впустил истинное понимание в полном объёме на территорию сознательного – было бы хуже. Я был бы деморализован, нетрудоспособен, шокирован – как обыкновенный шиариец или человек.

Первый миг, когда я услышал голоса детей. Они звучали словно мой раздвоенный детский голос.

Это была пощёчина. Это был удар под дых.

Это не шло в сравнение ни с одним острым ощущением, что давала мне карьера. Не могло сравниться по силе поражающего действия и с памятной дракой в шиарийском космопорту, когда меня чуть не убили физически! Всё меркло! Даже поединок с отцом…

Похоже сияло лишь то ощущение, когда я владел Аланой за две недели до её побега от меня. Ему вторили все те чувства, которые я испытывал, глубоко целуя её на светских вечерах (и пусть то было напоказ, но я ликовал вовсе не напоказ) И ещё одно – когда я впервые увидел в офисе Союза свою хрупкую зеленоглазую человечку. То, что было в её взгляде — бесконечность смыслов. Тогда уже моя судьба была предрешена, просто я этого не понимал. Но что я понял — так это то, что не отпущу её! А в какой это форме будет — дело десятое.

Всё это сложилось вместе — слилось голосами этих детей, в которых переплетались рисунки речей, моей и Аланы. Двух народов — детей Земли и детей Атлантии. А дальше нагрузка на эмоциональную сферу стала критической, и я был вынужден поставить процесс на принудительную паузу.

Но теперь секунда в секунду, как я назначил запустить полное осознание, пока Алана спала в моих руках – понимание в полном объёме ломанулось и накрыло меня. Тяжёлой волной, словно я вернулся в воду, из которой когда-то вышел весь атлантианский род. И вода раздавила меня всей мощью, ломая меня–прежнего и начиная всё с нуля.

Не знаю, как так. Не знаю, почему у них такой человеческий цвет радужки, но эти дети – были атлантианцами. И не просто атлантианцами – они, несомненно, были моим прямым потомством.

Они интонировали не просто как атлантианцы, а именно как я. Они смотрели моим взглядом. Они выглядели, в конце концов, в точности как я в этом возрасте, не считая цвета глаз. Они играли в подпространственные шахматы, вовсю эксплуатируя мои авторские приёмы, о которых никто не мог знать.

Алана сбежала от меня пять лет назад… беременной! Я совершил массу ошибок, но теперь – не совершу больше ни одной.

Я смогу убедить человечку, что я – её пара. Без давления, даже без логических доводов, я всё скажу ей на языке людей. И не только потому, что есть дети. (Близнецы! Подумать только! Ну сколько таких кейсов на несколько миллиардов атлантианского населения?! Единичные! И всё же…)

У меня есть дети. У меня и Аланы.

И я буду совсем не таким отцом и не таким мужем, как был мой отец!

Моя человечка примет меня, уже приняла! Эта ночь – что если не признание, что бег окончен и она ко мне возвращается? С завтрашнего дня всё будет иначе! Я закрою здесь все вопросы за три дня и увезу жену и сыновей в Атлантию! Я…

“Эмоциональная нагрузка избыточна, Ксандр” – заговорил со мною накс, отвлёкшись от частичного слияния с разумом Аланы, которое я приказал начать готовить, — “то, что ты чувствуешь... атлантианский эмоциональный резерв на такие объёмы не рассчитан. Ты не человек, не забывай. То, что их расе от рождения под силу тяжело даётся атлантианцам... Не спеши”.

– Чем мне это грозит, накс?

“Временной утратой полной функции высшей нервной деятельности”

– Что предлагаешь, накс?

“Осознавай порциями. Атлантианский организм не приспособлен к обработке таких эмоциональных сгустков. Необходим короткий, но очень глубокий анабиоз. Мы оба должны в него впасть на несколько часов”.

– Хорошо. Поставь силовое поле, что не пустит никого извне, но не причинит вреда Алане и детям. И пробуди меня за час до того времени, в которое обычно встаёт Алана... но сперва скажи, как глубоко ты проник в её разум?

“Поверхностно. Что-то хочешь знать? Отношение к тебе? Мысли? Намерения? Для этого рано и... у людей это считается неэтичным. Слышал от накса виана Арона. Неубедительный аргумент, однако решил тебя уведомить”.

– Нет. Пусть Алана говорит мне всё сама, когда будет готова. Но если вдруг ты знаешь, сохранила ли она обручальное кольцо...

“Ах это? Мелочи... шшшшш... В шкатулке во встроенном шкафу слева. Третий ящик”

Я молча поднялся.

Нашёл кольцо в указанном месте. Сохранила его всё-таки… и это осознание точно силовой удар пробил грудь навылет. Но это было приятное чувство, непонятная влага выступила у меня на глазах.

Я тут же от неё избавился волевым усилием. А кольцо – усыпанное атлантианскими изумрудами с положенной пиктограммой – надел на палец спящей человечке и запечатлел нежный поцелуй на её изящной кисти: моя. Она ещё не осознаёт, насколько она — моя! Алана не пошевелилась. Я лёг на прежнее место, крепко обнял со спины свою спящую жёнку – за которой нёсся через полвселенной несколько лет!

И я был полон предвкушения счастливого финала вот уже сейчас! Но…

Утром всё пошло не по плану.

Началось с того, что Алана проснулась и покинула квартиру вместе с близнецами раньше, чем я вышел из защитного анабиоза.

Алана

Мне снилось будто чьи-то горячие руки обнимают меня, откровенно ласкают, поглаживая бёдра, живот... поднимаются выше, к груди, заставляя кожу покрываться мурашками удовольствия.

На грани сознания мелькнула мысль: “Опять. Опять мне снится Ксандр…”

Но в этом сне он был другим. Не просто брал меня в разных позах до изнеможения, заставляя кричать от удовольствия, как это иной раз бывало в моих ночных фантазиях. В этот раз он словно… оберегал. Держал так бережно, будто я была величайшей драгоценностью в галактике.