— Хм, генеральный директор IBM? — Тут же зацепился президент компании. — И что, он на всё это наплевал?

— Нет, не наплевал, — скривился Костье, — но не сказал ничего стоящего. Однако если судить по тому, что нам не было выделено средств на исследование тонких структур в полевиках, то ваше утверждение не далеко от истины.

— Вот дерьмо, — в очередной раз ругнулся Джон.

Раз такое дело, то на этот раз Опель решил не надеяться на старые кадры, он протолкнул через совет директоров новую структуру, которая была призвана разбираться с наследием Комми, то есть пытаться сделать то, что сделали в Советах. Пусть при этом ему говорили, что это «чушь собачья», но сил хватило протащить решение о создании исследовательских групп. Это в первую очередь были дисководы, которые должны были стать лучшими, и память, что отставала на десятилетие. А вот далее, пошла совсем не продукция IBM, малые машины, что должны были стать альтернативой советской «Эврике 16». Пусть пока в США, но это ненадолго, далее будем атаковать Европу, так решил директор одной очень развитой компании. Тут надо сказать, что Опель несколько притупил, всё дело в том, что с семьдесят пятого года советские производители дисков перешли на магниторезистивные головки, что позволило им перейти на плотность записи недостижимую для IBM, с первого захода получили 320 мегабайт, опередив их на четырнадцать лет. Что касается самих процессоров и их быстродействия, то тут тоже возникло препятствие, даже если судить по одинаковым размерами элементов, из которых были сделаны процессоры, советские имели скорость работы на сто двадцать процентов выше, так как в них применялись иные формы формирования рабочих элементов. Получается, куда ни кинь, всюду клин, но в IBM этого не знали, поэтому подгоняли себя, да и разработчиков тоже, не получая требуемых результатов.

Что касается Intel, то тут произошла ещё одна неприятность, или приятность, как смотреть, компания целиком влилась в IBM тоже с семьдесят пятого года, знак Интела был забыт и на всей её продукции красовался логотип IBM. Первые шестнадцати разрядные микромашины на одной плате, были анонсированы от IBM в семьдесят шестом году, но никакого значимого эффекта не произвели, скорость их работы была на уровне восьми мегагерц, а память дискового пространства была на уровне двадцати мегабайт. Это были выдающиеся показатели, но только не для этой реальности, вся беда в том, что СССР уже выдвинул свою идею малого компьютера и уже вовсю строил компьютер будущего, в котором были уже тридцать два разряда, что для малых компьютеров считалось очень много.

Травы травы травы не успели

От росы серебряной согнуться

И такие нежные напевы ах

Почему-то прямо в сердце льются

Почему я об этом вспомнил, да потому, что снятый в 1968 году советский фильм «Деревенский детектив» вдруг превратился в фильм с продолжением и в 1973 году был снят фильм «Анискин и Фантомас». Очень интересный фильм, по-настоящему добрый, такой, каким и должны быть советские фильмы. И Жаров там играл роль старого милиционера, а ведь ему на тот период было семьдесят четыре года, долголетие, а ведь он ещё в семьдесят седьмом играл «И снова Анискин». Показывали фильм в семьдесят четвёртом году, Алёна смотрела его с интересом, но и только, а я жадно внимал, мне казалось, что вот оно, золотой век советского кинематографа. Но не будем о грустном, в этом году, в октябре, вдруг ко мне приперлись сразу три коллектива, два это артели из Белоруссии и один кооператив из Эстонии. Они, видишь ли, были на выставке и видели наши телевизионные игровые приставки. Ну, видели и видели, я то тут причём? Оказалось причём, их сразу заинтересовали приставки на восьмибитном процессоре, а так как никто к восьмибитникам доступа не имел, то понятно, почему именно ко мне они сунулись.

С одной стороны мне было невыгодно работать с Эстонией, несмотря на то, что вроде бы тоже советская сторона, я хорошо помнил, как её жители относились к русским, но в то же время привязать их крепче к себе стоило:

— Хорошо, — сказал я, — понимаю ваше желание, но поймите и моё — игрушек, кот наплакал, а вы будете пытаться двинуть свою продукцию в каждый дом, будет у вас своя игрушечная база?

— Об этом мы еще не думали, — заявляют они мне все скопом, — нам бы сначала освоить технику, а уж потом двигать свои идеи дальше.

— Понятно, — отвечаю, — тогда у меня есть своё предложение, вы будете отвечать за техническую сторону, а я за наполнение программное.

Меня понять не сложно, нужно только картридж сделать, а так игрушки посыплются из меня как из рога изобилия, но об этом «тс». Ладно, мне не жалко, дал им чертежи устройств и стал ждать, когда они сделают действующее устройство. Первыми справились с заданием Эстонцы, вот кто бы говорил о медлительности местных, хотя тут надо справедливости ради сказать, что только руководитель фирмы у них был этническим эстонцем, остальные там русские. Пусть будет так, в конце концов, какая мне к черту разница. Так вот смотрел я на устройство и тихо млел — наконец-то у нас появились изделия, которые наводнят рынок игровой индустрии разными поделками, а там и русские артели проснутся, не смогут они остаться вне игровой зоны. Ну а что наша промышленность, а то, им это всё оказалось до лампочки, удивительное единодушие продемонстрировали директора, они со страхом отпихивались от игровой индустрии… хотя да, нет игровой индустрии на сегодняшний день, есть зачатки, представленные отдельными игровыми приставками, которые погоды не делают. Вот и моя звуковая микросхема пригодилась, пропихнул я её изготовление, мол, игрушки есть, а звука нет, не порядок. Кошелев только посмеялся над моей затеей и выдал, махнув рукой, нечто сакраментальное — пусть будет, большого вреда не нанесёт. Вот как его понять?

Первыми справились Эстонцы, а вот массовую долю в игровых приставках выдали белорусы, они долго запрягали, да быстро ездить начали, в семьдесят пятом году, выпуск приставок составил шестьдесят тысяч штук. Не то чтобы много, но достаточно, чтобы насытить СССР, ведь стоимость у них одной приставки установили на уровне восемьсот с лишним рублей, далеко не каждая семья могла позволить себе купить подобную приставку, лучше приобрести себе мотоцикл «Иж Юпитер-3», да ещё на поездку деньги останутся.

Что касается зарубежного использования приставок, то тут все пошло наперекосяк, ни эстонцы, ни белорусы не стремились выходить на зарубежные рынки, так как им было наплевать на фонды, которыми обрастали эти предприятия, если работали на зарубежье. Они продолжали жестко конкурировать внутри СССР и думать не думали о том, чтобы выставить свою продукцию в Италию, или скажем во Францию, даже Турция их не интересовала. Попытка подтолкнуть их к этому не увенчалась успехом, они меня внимательно выслушали, а потом решили, что им и здесь хорошо, а что там будет с капиталистическим раем, то бабка надвое сказала. Тут ведь в чём проблема, это они так хорошо сбывали свою продукцию в СССР, а в зарубежье там совсем другие условия и цены выше трёхсот долларов не задерёшь, а обменный курс установлен семьдесят копеек за доллар, понятно, о чём говорю. Для поездки за рубеж курс очень выгоден, ещё бы, за малые деньги получить много долларов очень хорошо, а вот для продажи чего-нибудь туда же, не очень, зачем предприятию сбывать свою продукцию за двести рублей, когда они здесь могут продать за восемьсот? Вот такие выверты советской экономики.

Да, забыл ещё сказать про видеомагнитофоны, которые начиная с семьдесят второго года, пробивают себе путь в советский быт. Поначалу-то на них просто не обратили внимания, вроде как есть и ладно, формат не подходит под зарубежный, и кассеты есть к ним только выдержанного советского содержания. Но постепенно и западная зараза начала проникать к нам, сначала безобидные фильмы, с закадровым переводом от всяких сбежавших туда не товарищей, а потом и кое-что похуже, вроде порнографии. Когда наши цензоры забили тревогу, оказалось что поздно пить боржоми, почки уже отвалились, наша славная электронная промышленность уже впустила до шестидесяти тысяч видеомагнитофонов. Причём очень даже радовались этому, ведь внутренний формат картриджей был полностью оригинальным, однако не учли, что эта техника стала продаваться и в Европе тоже, поэтому формат постепенно перекочевал и туда, да не просто перекочевал, а стал основным. Вот так и получилось, что форматы выпускаемых фильмов за рубежом стали вдруг и нам доступны, правда при этом закадровый перевод остался, но количество желающих перевести зарубежные фильмы стало очень много, так как и тех, кто это мог сделать, в Европе прибавилось.