Я тоже не стал противиться прогрессу и приобрёл видюху, но, честно говоря, смотрел только советские фильмы, мне этот перевод очень даже не пошёл, не нужны мне такие фильмы, в крайнем случае подойдут дублированные. Хотя «железяка» и могла мне их дублировать, но честно сказать, такие дубляжи мне были не нужны, опоздание перевода составляло до двух секунд, можете представить себе такое удовольствие, слушать же в оригинале, мог я себе позволить и такое, тоже как-то не очень. Ну и, что касается порнофильмов, то чего греха таить, показал я один такой фильм Алёне, и она от него тоже не в восторге, и обогатиться в сексуальном плане не получилось.

— Да уж, — хмыкнула она после просмотра, — как подумаю, что актёры все это проделывают, так сразу холодом продирает.

— Почему холодом, — не понял я.

— Так им на публике раздетыми быть, а вокруг только что не в пальто ходят.

Тут мне стало понятно, на самом деле съемки велись в конце лета, это было видно по одежде массовки, когда на улице было градусов пятнадцать, а герои изображали из себя разгорячённых людей, и страсть. Пусть это было всё не по настоящему, но жарко точно не было.

— Понятно, — промурлыкал я, — а представь себе, что в скором времени, ну как в скором, лет через пятнадцать, появятся цифровые видеокамеры, которые не будут требовать много людей. Чтобы снять подобный фильм, понадобятся только режиссёр, он же оператор, и помощник. И всё.

— Так оно и сегодня не нужно столько, — пожимает плечами Алёна.

— Ну да, для того, чтобы снять на плёнку, нужны осветители, оформители, режиссёр, помощник режиссера, оператор…

— Ой, ой, ой, — прерывает она меня, — скажи еще, что они там при всём этом народе должны этим откровением заниматься.

— Так оно и есть, — киваю в ответ, — и времени на раздумья у них нет. Женщинам то ладно, они всегда готовы, а вот мужику нужно время, что бы настроиться.

Алена на это только посмеялась:

— Поверь, женщине тоже надо настроиться, иначе будет именно так, как и изображают в порнофильмах.

Но всё-таки я посмотрел один фильм, который мне понравился даже с переводом, и я его никогда не видел, это был фильм «Три мушкетёра» от 1973 года. Там более или менее правдиво отображали жизнь в те времена, хотя на любителя, сильно на любителя — слишком уж драки были непрофессиональные.

— И всё же, — заинтересовалась супруга, — я не поняла, когда ты сказал, будут цифровые видеокамеры?

— Лет через пятнадцать.

— То есть, это будет примерно в девяностом году? — Спрашивает Алёна.

— Ну да, — отвечаю ей, — а зачем тебе это всё.

— Надо будет запомнить этот момент, — отвечает она, — надеюсь, к этому времени наша сеть заработает.

Не понял, причём здесь камеры и сеть? Ну а если подумать, она решила, что наше государство разрешит использовать зарубежную сеть как нам захочется? Ха, свежо придание, нет уж, тут я буду согласен с нашими товарищами, нечего в зарубежную помойку интернета лезть, пусть будет ограничений побольше, и пусть всякие падкие на мораль товарищи кипят по этому поводу негодованием, им полезно и нам от этого будет неплохо.

Наконец-то Новый Год в семьдесят пятом году сделали выходным, сразу три дня с тридцатого декабря по первое января, правда, при этом сместили рабочий день на воскресенье, но народ не в обиде. Ещё бы ему обижаться, праздник на производстве это наше всё, никто и не работал в этот день, все восприняли его как предпраздничный день. В коллективах женщины устроили соревнование, кто сготовит лучше, а мужики хорошо так употребили беленькую. Вроде бы и ничего такого не произошло, но мне это не понравилось, начиналось застолье семидесятых, когда начали приучать людей пить коллективно, вроде «ты меня уважаешь». Вот не хотелось пить, но надо же уважить коллектив, и вместе с ним употребить… не менее трёх раз. Эх, надо ломать такое отношение к производству, а то у меня коровы ещё не доены…

— Ну вот, — радовался Иван Никитич, — в этом году мы сумели запихнуть в Европу больше полумиллиона компьютеров «Эврика 16», процессоров восьмимегабитных, правда, половину от этого количества, а уж памяти немеряно.

— Кстати, насчёт памяти, — тут же спохватился я, — пора нам на магниторезистивную память переходить. Время идет, а у нас вся память загружаемая, пора нам делать не загружаемые компьютеры, не ждать пока ЭВМ с диска загрузится.

— Думаешь? — Задумался Кошелев. — А то ведь чёрт его знает, до чего мы тогда дойдём, а так загрузил систему заново и никаких тебе забот. Ты же сам говорил, что есть такие программы, которые как вирус себя ведут.

Ага, есть такое дело, подсунул я одну программку, которая начинает компьютер весить. Но это всё в рамках борьбы с чужими поделками, ведь что удумали, например в Оливетти. Покупают наш процессор, память и лепят свои поделки, да ладно бы что-то своё придумали, так ведь нет, полностью передрали наши микросхемы, в частности управления портами и за своё выдают. Пока это всё на восьмибитниках работает, но потом-то и на шестнадцати разрядные так перейдут. Вот мы им и подкинули вирус, который только на их машинах проявляется, причём модуль шифрования тела вируса так сделали, чтобы он каждый раз по разному шифровался, не выловишь его по одному алгоритму. Но об этом никому, я даже сам себе не признаюсь, а то вдруг появится такой гений, да вытащит этот вирус на свет божий, а там проверка на один адресок стоит, сразу станет понятно, кто это сделал.

Так вот, резистивную память мы планировали ввести в качестве буфера на новые мини ЭВМ, и она должна была быть равна памяти оперативной, ибо при загрузке можно было начинать задачу не сначала, а именно с той точки, на которой она была остановлена. Дороговато, но за лишние пятьсот рублей, мы получали полностью защищённую машину, её данные в случае пропадания электричества успевали записаться на магниторезистивную память. Ну и выпустить отдельную память тут сам бог велел, по типу CD. Правда там разъём был не на восемь контактов, а на все двенадцать, но тут по-другому и не получается, порт на восемь бит, это значит, что нужно четыре бита дополнительно на управление. А может быть зря я так, перейти на последовательный интерфейс, и можно тогда обойтись четырьмя разъёмами, как на USB? Ладно, это тоже сделаю, но позднее, а то меня заколебали эти отдельные разъёмы, на принтеры, мыши и трекболы.

А вот что мы ещё сделали, так это мышь «белую». Белой она у нас получилась из-за белой пластмассы, которая пошла на её корпус для изготовления, а трекбол у нас появился чёрным, по цвету клавиатуры. И так получилось, что сначала все перешли на трекбол, ведь крутить шарик куда удобней, чем елозить мышью по коврику, но были и те, кому мышью было работать сподручней. При этом им приходилось часто шарик отмывать от того, что на коврике было, ну так от этого и трекбол не был застрахован. Кстати говоря, трекболами мы и озаботились при выпуске августовской партии шестнадцатой Эврики. Поначалу за рубежом приняли нашу идею в штыки, и затребовали заменить клавиатуры с трекболом на обычные, мол, есть клавиши управления на клавиатуре и этого достаточно. Но прошло два месяца, и эти трекболы потребовались во всё возрастающем количестве, причём мыши почему-то не прижились совсем, удивительны твои дела Господи. А ведь ещё будет touchpad, он у нас на будущее записан, когда ноутбуки пойдут, но это будет не скоро, так как до плоских экранов надо будет ещё дожить.

Что касается звуковой карты, то она пока не прижилась, не хотят её закупать западники и всё тут, мол, игры это конечно хорошо, но так как компьютеры у нас стоят в офисе, то все эти игры нам без надобности. А всякие подсказки на офисных программах нам без надобности, достаточно того, что там и так всё видно, поэтому лишний звук действительно лишний. Объективно, ведь в наши игрушки можно было играть и без звука. Да, да, с середины семьдесят пятого я запустил Тетрис, и надо сказать, что встречен он был без особого энтузиазма, играли, конечно, но без особого фанатизма, вроде бы, есть такая игрушка и на этом всё. Только к новому году тетрис был востребован, и постепенно его начали ставить на все компьютеры, но не нами, мы эту игрушку выпустили отдельно, вроде как не наше это всё.