— Думаешь, надо тоже на их машины переходить?

— Почему нет, тем более вот это, — зам. кивнул на процессор, — уже не мини машины, а полноценные ЭВМ, со всеми вытекающими последствиями.

— Думаешь? — Прищурился Баталов. — Тогда одеваемся и пошли.

— Куда?

— Как куда, к Климову, в гости. Пора нанести визит к соседу, а то чувствую я, что давно развёл он меня, как лоха развёл.

А я молодец! Не в смысле мОлодец, а молодЕц. Я сумел сделать восьмибитный процессор. Фу скажете вы, восьмибитный процессор на фоне тридцати двух, совершенно не смотрится, а я на это скажу, что это процессор для космоса. Вот так, мать его, для космоса, и он будет работать без сбоев в отдалении от земли, не на орбите в четыреста километрах, а вообще там, где жесткое космическое излучение. Достижение? Ещё какое. Но не в этом дело, всё дело в том, что у нас открывается филиал космических технологий, то есть лаборатория, которая будет полностью ориентирована на космическую технику, со всеми вытекающими отсюда проблемами. Пока этот процессор не более чем игрушка, никуда не годный без обвязки, но какова вероятность построения на его базе микро ЭВМ. И естественно космос мы не упустим, это уже наше. Вот на выставке в ВДНХ мы его и показали, да не просто показали, а сделали хорошую такую рекламу, мол, это первый в мире космический процессор, который может работать в условиях жесткого космического излучения. Конечно же, из центра Челомея сразу прискакали товарищи, и, конечно же с просьбой, отдайте нам технологию, мы сами будем рулить. Ага, как же, бегу и падаю.

— Хорошо, если так ставится вопрос, — не удержался от заявления Кошелев, — то забирайте всё, и к нам лично, никаких претензий.

— Да, это будет самое то, — обрадовались товарищи, — так что пусть упаковывают оборудование…

— Подождите с оборудованием, — усмехнулся директор, — речь шла о технологии, оборудование собственность Микротеха, и о его передаче речи не идёт. И люди тоже, между прочим, только если кого переманите.

— Но вы же понимаете, что люди это основное, — возмутились товарищи.

— Если бы не понимал, то вас бы не предупреждал, — заявил Иван Никитич, — мы свои кадры не на помойке нашли, сами растили.

Естественно товарищи не поверили и обратились не к кому-нибудь, а к Шокину. Тот естественно прикинул, что и куда, и дал им отпор, мол, сами выруливайте, как хотите, а наших людей не трогайте.

— Ну пусть будет так, — продолжали хмуриться товарищи, — а саму технологию передадите?

— Нет проблем, подставляйте карманы.

Технологию «отгрузили» всю без остатка, и естественно через неделю они снова прискакали к нам.

— Понимаете, вы нам передали технологию, которая не соответствует развитию нашей лаборатории. Нам надо бы ваш процессор переделать, в крайнем случае, на пяти микронную технологию, а еще лучше вообще восьми.

— Ну тут уж извините, — развёл я руки, — мы на такую работу не подписывались, меньше можно сделать, больше нет.

— Почему?

— Потому, что там будут совсем другие частоты работы техники, — пожимаю плечами, — к тому же резко вырастает размер кристалла, что в нашем случае неприемлемо.

— Частоты нас не интересуют, — вдруг заявляют они, — нам любые подойдут, а вот с размерами тут мы действительно ничем помочь не можем.

Короче, судили, рядили, а все одно пришли к выводу, что наш компьютер будет явно лучше, чем тот, который они сподобятся произвести. Ну а раз такое дело, то пришлось нам снова засучивать рукава, и вспоминать технологию производства космических кристаллов. На самом деле ничего вспоминать не пришлось, всё то время, которое они воспринимали как наш демарш, мы продолжали работать над обвязкой. Естественно комп для космоса был без наших наворотов с видеокартой. Простой кристалл, в котором было собрано всё, что было необходимо для работы процессора, и на этом закончили. Вообще космическая ЭВМ должна была ставиться на космические аппараты, которые должны были путешествовать по космосу… хотел сказать что в условиях космического холода, но нет, космического холода там не будет. Всё дело в аккумуляторах, для того, чтобы слать сообщения, требуются аккумуляторы, а они хорошо, если в минус десять будут себя чувствовать нормально, а так да, хорошо сделанной электронике и минус сто не предел. А вот с памятью пришлось повозиться, наша магниторезистивная память ещё та зараза, её в условиях космоса постоянно проверять надо, перекидываются ячейки под действием космического излучения, только магнитная запись обладает той стабильностью, так что стримеры там тоже востребованы.

И да, на космических кораблях, которые предназначены для глубокого проникновения в космос, стоят изотопные батареи, они нужны как для обогрева, так и для выработки электричества, так что излучений там хватает. А вот для полёта на Марс, наши ЭВМ были незаменимы.

— У нас в этом году только два аппарата к Марсу летали, — рассказывал Николай Летник, начальник лаборатории Челомеевской конторы, — и один достиг планеты, но при посадке разбился. Американцам повезло, у них оба аппарата сели и даже работают, но чего они там могут, прислали снимки поверхности, даже закат с восходом засняли, но на этом всё. Сейчас готовим два марсохода, чтобы заслать их в семьдесят восьмом году через Венеру, на этом пока всё, дальше окна ждать надо в семьдесят девятом.

— Наверное, марсоход будет таким же, как луноход, — спрашиваю я.

— Нет, там вес играет свою роль, — в отрицании мотает головой Николай, — поэтому вес и размеры его будут значительно меньше. А вот начинка будет от вас зависеть, насколько легкой сделаете.

— Да, у нас начинка тяжёлая будет, — ухмыляюсь я, — грамм на пятьдесят потянет. Да ещё контроллер сколько-то, думаю, каждый во столько же обойдётся. Протоколы управления передадите?

— Почему нет, — пожимает он плечами, — только сами понимаете, у нас с секретностью туго будет.

— Тогда нафиг надо, — отмахиваюсь от лишней бумажки, — обойдёмся, на вас всю работу свалим. С нас только визуализация, с вас всё остальное.

— Э… — сразу заблеял Летник, — вообще-то программирование у нас не очень то и развито.

— Так ты ж сам сказал, что с секретностью туго.

— Сказал, но думаю, этот вопрос можно будет решить в рамках той секретности, какая здесь предусмотрена, — сразу сдал он назад.

— А это нам нужно? — Делаю я вид, что задумался на минуту. — Нам вроде как это всё без надобности.

— Эмм… — Не нашёлся что ответить начальник.

Вообще-то, как я думаю, одного восьмибитного процессора на марсоход будет мало, там их потребуется минимум четыре. Во-первых, это управление контроллерами, на каждый мотор марсохода, причём неважно на что он направлен, управлением камерой или колесом. Во-вторых, это управление связью, размеры тут имеют решающие значения, поэтому вычисление координат связи, по которым будет идти протокол обмена информацией, очень важен для направленных антенн. В-третьих, визуализация, тут не просто придётся канал связи держать, тут придётся оцифровывать картинку, поступающую с камер и гнать её потом на землю. Там не одна картинка понадобится, там для управления потребуется картинка с одним разрешением, а для фотосъёмки с другим.Ну и четвёртый процессор понадобится как резервный, мало ли чего там с кристаллом может произойти, вот этот резервный и возьмёт на себя функции управления.

— Пять, — заикается Николай.

— Чего пять, — пытаюсь уточнить у него.

— Пять процессоров понадобится, — продолжает он давить, — два в резерв.

— Зачем два, — ухмыляюсь я, — процессоры у нас очень надёжные, одного запасного за глаза. К тому же, четыре процессора в одну обвязку я запихнуть могу, а пять это уже перебор.

— Ладно, — вдруг соглашается он, — пусть будет четыре, но функции управления они должны брать на себя все.

— Да, в общем-то, они будут все подключаться к различным шинам, им без разницы, на какой сидеть. Просто четыре ещё вписываются в мою схему, а пять уже нет.